Хроники Заводной Птицы

Лишь скрепленные шнурочками крошечные полоски материи – и больше ничего. «Разве может человек в таком плавать?» – засомневался я. На Мэй были те же солнечные очки, что во время нашей первой встречи, лицо покрывали крупные капли пота. Под шезлонгом лежали большое белое полотенце, лосьон для загара и несколько журналов. Тут же валялись две пустые банки из-под «спрайта», одну из них она приспособила под пепельницу. На траве я заметил пластиковый поливочный шланг: кто-то пользовался им, да так, не свернув, и бросил.

Когда я подошел ближе, Мэй Касахара встала, протянула руку и выключила радио. С тех пор как мы виделись в последний раз, она потемнела еще сильней. Великолепный ровный загар покрывал все тело – от мочек ушей до кончиков пальцев на ногах. Похоже, девчонка только и делает, что каждый день печется на солнце. Пока я сидел в колодце, тоже, наверное, этим занималась. Я огляделся – вокруг почти ничего не изменилось: та же большая ухоженная лужайка, пруд, в котором по-прежнему нет воды и от одного вида которого пересыхает в горле.

Усевшись возле Мэй в шезлонг, я вытащил из кармана лимонные леденцы. От жары они растаяли и прилипли к бумажной обертке.

Мэй какое-то время молча смотрела на меня и, наконец, сказала:

– Что это у тебя с лицом, Заводная Птица? Это что – родимое пятно?

– Наверное. А впрочем, я и сам не знаю. Как-то незаметно появилось…

Мэй привстала и опять внимательно взглянула мне в глаза. Смахнула капельки пота над верхней губой, поправила съехавшие с переносицы очки. Теперь ее глаз за темными стеклами почти не было видно.

– Как – не знаешь? Совсем?

– Совсем.

– Совсем?

– Вылез из колодца, потом посмотрел в зеркало, а оно уже тут. Вот и все.

– Болит?

– Не болит, не чешется. Но какое-то теплое.

– К врачу ходил?

Я покачал головой.

– Боюсь, без толку.

– Может, и так, – сказала Мэй. – Я тоже врачей терпеть не могу.

Я снял кепку и солнечные очки, промокнул платком пот на лбу. Моя серая майка потемнела под мышками от пота.

– Ничего у тебя бикини, – сказал я.

– Спасибо.

– Как будто из кусочков собирали. Использовали ограниченный ресурс по максимуму.

– Когда никого нет, я лифчик всегда снимаю.

– Пожалуйста.

– Прикрывать-то особенно нечего, – сказала она, словно извиняясь.

Грудь у нее под лифчиком в самом деле оказалась еще маленькой и неразвитой.

– Ты в этом когда-нибудь плавала?"

"– Никогда. Я плавать совсем не умею. А ты, Заводная Птица?

– Умею.

– Сколько проплывешь?

Я перевернул языком леденец во рту.

– Сколько хочешь.

– Десять километров сможешь?

– Может, и смогу. – Я вообразил, как плаваю на Крите в море. «Чистейший белый песок и море, густого, как виноградное вино, цвета», – было написано в путеводителе.