Хроники Заводной Птицы

– Похоже, он из спецслужб, – ответил я. – Настоящий спец, раз так чешет по-монгольски. Знает эти места как свои пять пальцев.

– Точно. Я подумал сначала, что он из тех бандитов-выскочек, которые втерлись в доверие к нашим тузам в армии. Но это не тот случай. Те типы мне хорошо знакомы. Только и делают, что болтают без остановки – чего было и чего не было. И чуть что – сразу за пистолет. А наш Ямамото – серьезный субъект. Большой мастер. Не последний чин там у них – сразу видно. У меня на таких чутье. Наши, похоже, хотят создать диверсионные группы из монголов, служивших на Хингане[42]. Говорят, для этого вызвали несколько спецов по диверсионным операциям. Может, Ямамото связан с этим делом.

Хонда стоял с винтовкой на карауле в некотором отдалении от нас. Я положил браунинг рядом на землю, чтобы иметь оружие наготове. Хамано, сняв гетры, массировал ноги.

– А может, и не так, – продолжал он. – Может, тот монгол – на самом деле офицер Монгольской армии, из тех, кто против Советов и хочет установить секретные контакты с нашими.

– Такое тоже возможно, – сказал я. – Но послушай! Не говорил бы ты лишнего при посторонних. А то они тебе голову снимут."

"– Ну, не такой уж я дурак. Это ж я только здесь так говорю, – ухмыльнулся Хамано и сразу сделал серьезное лицо. – Но если это так, тогда Ямамото – опасный тип. Так и до войны недалеко.

Я кивнул. Монголия формально считалась независимой, но на самом деле была сателлитом Советов. Они полностью держали ее в руках. В этом смысле Монголия мало чем отличалась от Маньчжоу-го, где всем заправляла японская армия. Но все знали, что в Монголии действовали подпольные антисоветские группы, имевшие тесные связи с нашими военными в Маньчжоу-го и организовавшие к тому времени несколько мятежей. Ядро этих групп составляли военные, у которых произвол Советской армии вызывал внутренний протест, землевладельцы, сопротивлявшиеся насильственной коллективизации, и ламаистские монахи – их набиралось больше ста тысяч. За пределами страны эти группы могли рассчитывать только на расквартированные в Маньчжурии японские войска. И вообще мы – такие же азиаты, как они сами, – были им ближе русских. В 1937 году раскрыли заговор, участники которого готовили большие беспорядки в Улан-Баторе, и пошли массовые чистки. Несколько тысяч человек – военных и монахов – казнили как контрреволюционеров за связь с японской армией. Но с антисоветскими настроениями покончить не удалось – то тут, то там они давали о себе знать. И в том, что офицеры японской разведки переходят Халхин-Гол и тайно встречаются с монгольскими офицерами из числа заговорщиков, ничего необычного не было.