Гордая птичка Воробышек

И все же, как он может меня хотеть? Измятую чужими руками, с исцарапанным лицом и измученными губами, представшую перед ним в таком неприглядном свете? Как? Ту, из-за которой пострадал его дом? Из-за которой он едва не пострадал сам! Это жалость, это сочувствие и все, что можно считать человечностью, это минутное притяжение, - ведь я давно поняла, что Люков вовсе не ледяная глыба.

Господи! - я вновь вспоминаю все, произошедшее с нами, и закрываю лицо руками. - Какая ужасная ситуация! И как ужасно, что мое прошлое сегодня коснулось Ильи.

В комнате достаточно тепло, однако меня все равно бьет непреходящая дрожь. Я стягиваю джинсы, но остаюсь в свитере и послушно забираюсь в постель - похоже, слушаться и доверять Люкову уже входит у меня в привычку.

Постель большая и холодная, не уютная, чужая. Я ложусь на самый край и укрываюсь одеялом до подбородка, желая по минимуму ощутить себя ее частью. Жду Люкова, не смыкая глаз, так и не выключив свет, и не прикрываю глаза даже тогда, когда он выходит из ванной комнаты и подходит к кровати. На мгновение склоняется надо мной, обдав запахом мужского геля и свежести, сдергивает подушку, свернутый в валик плед, еще один и расстилает себе на полу походную постель вблизи от меня. Щелкнув выключателем, раздвигает шторы - так, чтобы снежная ночь осветила комнату, и, не раздеваясь, ложится на пол, оставшись в джемпере и джинсах, забросив руки за голову.

И замирает, не выдает себя в тишине ни одним движением. И лишь спустя длинный выдох...

- Спокойной ночи, Воробышек.

И мой прервавшийся вздох...

- Спокойной, Илья.

И вновь тишина. И густая полутьма ночи, в которой мы долго лежим молча без сна, думая каждый о своем.

Я знаю, что он не спит. Его спокойное дыхание едва слышно, но ему не обмануть меня. Я поворачиваюсь на бок, затем на живот и чуть сползаю с края кровати, желая видеть хотя бы тень Люкова.

- Илья... - окликаю шепотом парня, упирая подбородок в подушку. - Ты спишь?

- Нет, - тихо отвечает он, подтверждая мою догадку. - Так же, как ты. Что случилось, птичка? Тебя что-то беспокоит?

- Нет, - дергаю я подбородком, пусть он этого и не видит, и тут же признаюсь. - То есть, да...

- Что? - бесцветно интересуется Люков.

- Собственная глупость. Илья, извини, я так глупо повела себя, когда ты сказал, что... когда я спросила тебя... Как маленькая, честное слово!

- Ну, не такая уж ты и взрослая.

- Но и далеко не подросток же, чтобы так шарахаться от слов на ровном месте! Глупо.

- Нет. Это мне не стоило говорить. Не знаю, что на меня нашло, - он шумно вздыхает. - Спи, Воробышек, уже поздно, я не собираюсь набрасываться на тебя.

- Знаю. Просто я хотела...

- Что? - Я чувствую, как Люков напрягается, поворачивая лицо в мою сторону.