Птичка для сталкера

- Когда-нибудь перестану ловить от тебя кайф? Что ты за сорт, Надина, что меня так уносит только от одного аромата?

Его жаркий шёпот заставляет всё внутри завибрировать. Тот самый приглушённый голос, от которого я вздрагивала в страхе и покрывалась липким потом, сейчас возбуждает меня с пол оборота, заводит своим тембром.

Я безумно хочу его. Прямо сейчас, прямо тут - в университете. Месяц без его ласк! Я больше не выдерживаю.

– Я больше не могу терпеть, - озвучиваю свои потаённые желания и скольжу ладонью по его груди и до ремня.

– Терпение, моя Канарейка, немного ждать осталось. Уже всё почти готово."

"– Я так боюсь, что что-то пойдёт не так. Мой отец будто сумасшедшим становится, когда речь заходит о твоей семье. Что случилось между ними - нашими отцами?

– Я так и не смог узнать, - пожимает плечами и ласково ведёт костяшками пальцев по моей щеке. - И Разан не в курсе тоже. Тайна.

– Как сейчас между вами? Ты доверяешь ему?

– Пытаюсь, - Назар вздыхает. - Хочу. И выбора особенно нет. Но нам обоим сложно после стольких лет.

Через неделю после того, как отец обо всём узнал, он снова позволил мне посещать занятия в университете. Это уже было не четыре стены, но радости мне доставляло мало. Всё чего я хотела - увидеть Назара. Безумно желала только этого. Всё нутро горело и сопротивлялось контролю отца. Он вернул мне телефон, но я обнаружила, что там ограниченное количество контактов и доступ в интернет тоже только на учебные сайты.

Я злилась, но сделать ничего не могла.

Но спустя ещё несколько дней, Марта Валерьевна - моя преподавательница общей музыкальной истории, попросила меня принести две скрипки с комнаты-склада, что располагался за преподавательской каморкой. И стоило мне войти в это пыльное полутёмное помещение, как сердце сорвалось и понеслось вскачь, разогревая и разгоняя кровь. У меня даже руки потеплели впервые за несколько недель.

А всё потому, что я почувствовала знакомый запах чёрной смородины. Сразу поняла - он здесь!

Мой сталкер стоял у окна в капюшоне и маске, прикрывающей нижнюю половину лица, и едва его можно было различить на тёмном фоне какой-то ширму, которую сюда затолкали после одного из концертов и навеки забыли.

Я просто рванула в ту сторону, прыгнула ему на шею и расплакалась, а Назар долго гладил меня по волосам и просил рыдать тише, потому что Миксаеву и так было непросто уговорить на такое свою бывшую преподавательницу.

Меня тоже это немало удивило, потому что Марта Валерьевна была строгим преподавателем-буквоедом предпенсионного возраста. Но, как оказалось, для неё было неважно, насколько сумасшедшим и безбашенным был Миксаев, он был гениальным по её мнению музыкантом. Он заканчивал универ экстерном несколько лет назад, и поразил сердце строгой преподавательницы своим талантом.