Птичка для сталкера

Наверное, оно меня и разбудило всё же, просто я сразу не осознала.

“Живой. Спи”

Я резко выдыхаю с облегчением и валюсь на подушку, кажется, только теперь могу хоть немного расслабить мышцы. Но тут же накатывает волна злости.

Миксаев!

Неужели нельзя написать хоть что-то более конкретное? Где Назар, насколько серьёзно ранен, как с ним связаться? Нет же - ограничился двумя словами, ещё и раскомандовался, что мне делать.

Со злостью хватаю телефон и набираю номер Влада, но он сбрасывает, а потом и вовсе становится вне сети.

Что ж.

Но тем не менее, чувствую я себя значительно спокойнее. Я дома. Назар жив. С остальным разберёмся завтра.

Я снова ложусь спать и в этот раз сон получается куда более восстанавливающий.

Но разобраться “завтра” не выходит. Микс по-прежнему не на связи, а на репетицию попасть не получается, потому что отцу вдруг взбредает в голову не отпустить меня. Ни моё возмущение, ни спокойные доводы и согласие на охрану не принимаются. Папа просто уезжает, оставив своих псов стеречь меня дома. И в этот раз уйти незаметно не получится, потому что камеры перепроверили и “слепых” мест больше не оставили, а бывшую охрану отец уволил и нанял другую, которой пофигу на мои просьбы и угрозы.

– Надина, это ненадолго, - сказал папа, когда уезжал. - Буквально пару-тройки дней потерпи. Я разберусь с проблемой, и ты снова сможешь решать, куда тебе нужно и зачем. Со связью, конечно же.

Сказать, что я зла - ничего не сказать. Даже в университет поехать не могу! А тут ещё и полное неведение, что с Назаром.

Папе я, кстати, сказала, что сбежала сама, а потом по пути вызвонила Миксаева, и он меня привёз.

Ну а что я должна была сказать?

Что меня вот уже сколько времени преследует парень, скачущий по стенам как человек-паук и пробирающийся туда, куда комар носа не подточит? А ещё он лишил меня девственности два года назад, но я была пьяная и ничего не помню. А ещё мы переспали совсем недавно, но его лица я так и не видела. И потом он спас меня от похитителей, а его самого подстрелили, и я понятия не имею где он и что с ним.

Отец меня за такое признание упечёт в сумасшедший дом."

"Весь день я злюсь и психую, сконцентрироваться на занятиях тоже не получается. На следующий день то же самое, ещё и отец вечером приезжает хмурый и злой. Видимо, разобраться с недругом оказалось не так просто, но мне он, естественно, ничего рассказывать не хочет.

А потом приходит и третий день, когда ничего не меняется. От скуки, фоновой тревоги и безысходности я переслушиваю последние свои песни, что должны выйти в новом альбоме, совместном в “Wet rain”, отмечаю в блокноте моменты, где надо бы чуть поработать при перезаписи на чистовую. И вспоминаю, что Никита мне ещё два дня назад должен был переслать вариант аранжировки.