Птичий путь

И опять выключился, хлопнула дверца.

– Зазноба! Я тебя ждал! Ты меня слышишь?.. Инга!

Едва умолкло эхо, под горой вновь завыл мотор, теперь с третьей стороны. На сей раз Сколот не закричал – завертел головой, всматриваясь и вслушиваясь. Между тем огонь догорел, но так никто и не появился, зато вновь послышался звук мотора.

Сколот постоял, заткнув уши, после чего ощупью сунулся в лес и принялся ломать и грести все, что попадало под руки и могло гореть – сырой еловый лапник, лесной мусор с земли, – и наконец выворотил гнилой пень. Однако топлива хватало ненадолго, и пока он собирал новую охапку, прежняя успевала сгореть. От отчаяния мелькнула даже мысль запалить избушку, и он уже выкатил подходящую пылающую головешку, чтоб подсунуть под угол, но тут явственно услышал фразу:

– На восходе принесу тебе ключи."

"Это был явно не человеческий – птичий голос, будто вплетенный в раскатистый, сипловатый посвист, напоминающий звуки эфира в радиоприемнике. В тот же час ночная птица умолкла, а в искристом мареве прогорающего костра ничего уже более не возникало, разве что изламывались, словно отражение в воде, багровые стволы ближних деревьев. Пламени уже не было, но ярко светилась гора нажженного тлеющего угля, источающего такой жар, что трещали волосы. Сколот отодвинулся от огня, с опаской выслушивая пространство, и неожиданно обнаружил, как вместе с углем начинает затлевать на востоке небо, редкими пятнами разбросанное в кронах.

Ушам своим, впрочем как и глазам, он по-прежнему не верил, но отчего-то был убежден, что ключи и в самом деле принесут, только неизвестно, какие и как они будут выглядеть – то ли на минуту замрет вращение вихря и откроется зримый путь, выход из ловушки, то ли все это произойдет как-то иначе. Он стоял перед гаснущим костром, ждал восхода и озирался в надежде определить некие приметы, знаки, говорящие о том, что западня открылась, – однако ничего не менялось, магнитное поле продолжало вертеться со скоростью примерно один оборот за полминуты, лицо опахивало то жаром угля, то рассветным майским холодком. Из-за плотного хвойного леса он не мог разглядеть момента восхода и увидел лишь отраженный свет солнца, когда выкрасились багровым верхушки старых елей.

– Ура, я лишенец, – горько произнес он.

И ничего не произошло в это мгновение на Мауре, только где-то закурлыкали и стихли журавли. Сколот еще озирался, ждал, отгоняя подступающее отчаяние и мысль, что еще одной ночи не выдержит; солнце на минуту пробилось сквозь кроны, однако тут же исчезло, накрытое тучей – кажется, собиралась гроза…

В отрочестве был период, когда он страстно хотел в экспедицию, на Урал, еще не имея представления, зачем, и отец обещал взять с собой, выдвигая десяток условий – от хорошей учебы до поведения.