Птичий путь

– А вещества? Что вынесла из квартиры?

– Ты пользуешься моей добротой. Зачем тебе вещества на Мауре?

– Найду применение… Ну так вернешь?

– Верну. Если дашь слово, что не устроишь тут пожара. Или еще чего, чтоб бежать.

– Здо́рово. – Он сел. – Теперь верю, ты и правда училась в институте благородных девиц.

Дара глянула на его правую забинтованную руку, положила гребень в левую и склонила голову, тряхнув волосами.

– Расчеши мои космы.

– Давай так. – Он зачесал их назад и воткнул гребень. – Все, что ты предложила, оставь себе. В том числе вещества и гитару. А взамен скажи, как найти моего отца, Мамонта.

Она усмехнулась каким-то своим мыслями и потрепала его по щеке:

– Вижу, и ты прошел курс… воспитания чувств.

– Я тебя слушаю, Зазноба.

Сколот сел и вдруг увидел белеющие в темноте ее ступни – пальцев не было на обеих. Вместо них – ровное, неестественное закругление и вроде бы даже серый намозоленный послеоперационный рубец…

И сразу как-то стало понятно, почему она ходит семенящим шажком.

Дара заметила его взгляд и спрятала ноги под себя.

– К сожалению, нам мало что известно, – подбирая слова, проговорила, она, – об уроках избранных… Впрочем, как и о жизни и смерти… Всё только слухи, понимаешь? Молва, сплетни…

– Говори, что известно.

– Не пожалеешь?

– Никогда ни о чем не жалею. И повинуюсь року!

– Тебе станет еще горше, – посочувствовала Зазноба. – Сидеть беспутным отшельником на Мауре, в ловушке для странников…

– Перетерплю. – Ему хотелось спросить, что у нее с ногами, однако спросил о другом: – Откуда в тебе столько сострадания к моей участи?

– Ты сын Мамонта. А я обязана ему своей судьбой. И даже прозвищем.

– Вот даже как?..

– Прости, что искушала тебя… Захотела испытать, достойный ли ты сын. Теперь знаю – Мамонт тобой гордился бы.

– Почему ты так говоришь о нем?..

– Я слышала, твой отец погиб. Будто кощеи Старого Света сыграли на одной струне… Знаешь, что это значит?

– Нет. – Сколот ощутил сосущую пустоту в солнечном сплетении.

– Тогда и знать не нужно… В общем, Мамонта обнаружили в Швейцарии, со струной на шее. От гавайской гитары… Китайцы опознали его как члена их делегации. Были сообщения в газетах – дескать, суицид.

– Вранье, не верю! Отец любил жизнь, а его любила Валькирия! И держала над ним обережный круг…

– В самоубийство никто и не верит.

– То есть его убили?

– Больше ничего не знаю… А теперь отпусти меня!

– Езжай, – равнодушно обронил он, дабы не выдать, что творится в душе. – Сказал же: не держу.

Дара нехотя стала надевать маленькие ботинки.

– Что у тебя с ногами? – прямо спросил Сколот.

– Отморозила пальцы. – Дара встала. – И сама чуть не замерзла. Мамонт отогрел и назвал Зазнобой. В шутку. А мне понравилось… Я тебя не оставлю, Сколот. И постараюсь помочь.