Воющие псы одиночества

Насте очень хотелось получше разглядеть Элеонору Николаевну при ярком дневном свете, льющемся из широкого идеально промытого окна, но Лозинцева хлопотала у плиты, стоя спиной к гостям. Кстати, почему она Лозинцева? Неужели старая дева? А если была замужем, то почему не меняла фамилию? В том, что именно «была», Настя не сомневалась, ибо в противном случае Элеонора Николаевна никак не смогла бы постоянно жить в семье брата.

Она бросила взгляд на Никотина и поразилась тому, с каким пристальным вниманием Назар Захарович изучает спину и ноги хозяйки дома.

Это ж просто неприлично так разглядывать женщину! И в его-то годы!

- Вот, прошу вас. - Лозинцева поставила на стол красивые чашки, заварочный чайник, сахарницу, молочник и вазочку с домашним рассыпчатым печеньем."

"Теперь взгляд Никотина был прикован к ее рукам, и Насте казалось, что он по очереди ощупывает глазами каждый палец, очертания ладони, запястья, необычной формы кольцо из белого золота и такой же браслет на правой руке. Руки у Лозинцевой были ухоженными, с безупречным маникюром. Настя невольно посмотрела на свои ногти, попыталась вспомнить, когда в последний раз покрывала их лаком, и с огорчением поняла, что вспомнить не может. Значит, давно. Даже очень.

А руки- то у Элеоноры Николаевны, хоть и ухоженные, а дрожат…

Неужели в убийстве ее племянницы есть какая-то тайна, которую она изо всех сил пытается скрыть и смертельно боится, что она выплывет наружу?

Хорошо, что Никотин здесь, как чувствовал, что его знания и опыт снова пригодятся.

Настя открыла блокнот, нашла страницы с вопросами и начала разговор. Назар Захарович все больше молчал, только изредка вставлял какую-нибудь незначащую реплику. К сожалению, Элеонора Николаевна могла дать ответы далеко не на все вопросы.

- Кристина росла не у меня на глазах, - словно оправдываясь, говорила она, - брат жил своей семьей, а я - своей. Лучше бы вам, конечно, поговорить с ним, но он так много работает, у него совсем не бывает свободного времени.

- Лучше бы нам поговорить с матерью девочки, - заметила Настя. - Она ведь жива, не так ли?

- Это невозможно! Она действительно жива, но ее нет в Москве.

- А где она?

- В Германии, - раздался прямо у Насти за спиной ехидный громкий голос, - в прекрасном курортном городе под названием Баден-Баден. Там еще во времена Тургенева русская интеллигенция тусовалась, нервы лечила. У них с крепостными крестьянами столько проблем было, столько нервотрепки, что нигде, кроме как в Баден-Бадене, они в себя прийти не могли. Очень, знаете ли, большая нагрузка на психику у них была в России. Вот они в казино и расслаблялись. Водички попьют - и за рулетку.

Настя вздрогнула и обернулась. На пороге кухни стояла девушка, до того некрасивая, что даже не верилось.