Психолог для дракона

Удерживаясь на краю сознания, Лера пыталась подавить этот страх, внушить себе, что реальной опасности нет, но разум затопили видения шипящих змей, она буквально ощущала, как их холодные тела оплетают ее руки и ноги, заползают под одежду, шевелятся под ней, выискивая место для укуса. Она увидела выползающую из-под ее воротника змею, которая, шипя, отклоняет треугольную голову и наносит удар, впиваясь в лицо, выпуская обжигающий яд.

Лера помнила, что кричала. Помнила боль, не отличимую от настоящей. Страх наконец вытеснил из ее головы все мысли, и пришло чувство обреченности и бессмысленности своего существования, сменившееся рабской покорностью перед драконом. Он — повелитель, она — его собственность, его вещь.

Придя в себя, Лера обнаружила, что сидит, свернувшись дрожащим клубочком у ног своего клиента. Эриаса в гостиной не было.

— Вам не стоит будить во мне сильные эмоции, — с укоризной прозвучал глубокий голос. Дракон стоял у стола, лениво разглядывая ее и протягивая ей бокал с бордовой жидкостью.

Сдержав неразумное импульсивное желание выплеснуть содержимое бокала в лицо клиента, Лера залпом выпила предложенное и закашлялась, когда крепкий алкоголь скользнул в пересохшее горло. Покачнувшись, она встала, держась за стол.

— Из выделенных вам десяти минут осталось три, — известил Гленвиар.

— Этого времени хватит, чтобы вы назначили на завтра время второй встречи, — прокаркала Лера, стараясь подавить кашель и судорожно опрокидывая в рот стакан воды, стоявший у ее тарелки.

— Приходите так же после обеда, — отмахнулся дракон. — Десять минут у меня всегда найдется.

— Нет. Сорок минут. Для начала.

Волосы Гленвиара вновь начали потрескивать. Лера поправила очки, яростно взглянула на него и сказала:

— Я уже не верю, что вам наплевать на собственную страну и собственную жизнь, поэтому тем более не понимаю причин подобных ваших поступков. Вы хотите хотя бы попытаться стать счастливым или Эриас напрасно истратил драгоценную магию накопителей? Вы можете и дальше унижать меня вместо того, чтобы продуктивно работать, но я буду приходить и выдвигать свои условия, пока вы не смиритесь с необходимостью диалога со мной, поскольку мне тоже не наплевать на жизнь моего сына!

На нее надвинулись золотые глаза, и вновь пришли страх, попытка воспротивиться чужому вторжению в ее разум и нахлынувшая волной боль, а за ней — обреченность и униженность.