Дань псам. Том 1

– Эй, Лефф, помнишь, как ты в баре однажды на кота сел?

– И что?

– Да ничего, просто вспомнил, как у того глаза выпучило.

– Это ты сейчас к чему?

– Да ни к чему. Вот, погляди, я привел Тора.

– Спасибо, а то я не вижу! – рявкнул Лефф.

– Что у тебя с глазами? – спросил Торвальд.

– Это от тинктуры, которая выводит гревских червей.

Торвальд нахмурился.

– У людей гревские черви не заводятся. Они бывают у рыб, которые питаются озерными улитками.

Оранжевые глаза Леффа выпучились еще сильнее, и он повернулся к управляющему.

Тот лишь пожал плечами.

– Тогда, может, журбенские черви?

Торвальд усмехнулся.

– Так эти вообще живут в пещерах, где ямы с зеленым газом. По толщине и длине они с человеческую ногу.

Управляющий вздохнул.

– Увы, всем нам свойственно ошибаться с диагнозом. Прошу простить, Лефф. Возможно, твое состояние – признак иной болезни. Ничего страшного, через месяц-другой тинктура выйдет из организма.

– То есть мне так и ходить с выпученными, как у раздавленного кота, глазами?

– Все же лучше, чем с гревскими червями. Что ж, господа, а теперь давайте поищем портного. На вас нужно скроить форму: черную с золотым шитьем, я думаю. Родовые цвета и все такое. После этого я вкратце расскажу вам про ваши обязанности, смены, отпуск и прочее.

– И про жалованье? – спросил Торвальд Ном.

– Конечно. Тебе, Ном, как капитану, положено двадцать серебряных советов в неделю, Ожогу и Леффу как стражникам – пятнадцать. Годится?

Все трое живо закивали.

Ноги держали его нетвердо, но Мурильо знал, что слабость вызвана не остаточными последствиями ранения, а проистекает из души. Старость как будто вскочила ему на спину и вцепилась когтями в суставы, с каждым мгновением становясь все тяжелее. Мурильо шел ссутулившись; это было непривычно, хотя, возможно, он всегда так ходил, просто лишь теперь заметил.

Клинок в руках пьяного щенка пронзил нечто жизненно важное внутри Мурильо, и ни малазанский, ни какой-либо другой целитель не мог его вылечить.

Он шел по людной улице, стараясь держаться уверенно, но получалось с трудом. Пьяный, со спущенными штанами. Искренние извинения за ночной переполох. Вдова Сефарла, протрезвев и поняв, что случилось, плевалась ядом – и плюется, видимо, до сих пор. Что-то случилось, да. С ее дочерью. Нет, изнасилованием это не было – слишком уж победоносно горели девичьи глаза. Зато уж как она просияла лицом, когда кавалер бросился защищать ее честь! После того как прошел испуг, конечно. Ох, не надо мне было возвращаться и все объяснять…

Но то вчерашний кошмар – семейная сцена, где упреки перемежались с беспокойством и заботой, где уклончивыми замечаниями старались залепить трещины, будто тыкая кистью со штукатуркой.

А чего он ожидал? Зачем он туда вообще пошел? За сочувствием?

Наверное.