Пружина для мышеловки

Славка что-то рассказывал, но я запамятовал, это так давно было… Кажется, он был на бюро райкома в каком-то районе Москвы, вышел на улицу, с кем-то курил, а мимо проходила девушка, и оказалось, что тот, с кем Славка стоял, ее знает… Что-то в этом роде. Но деталей я не помню, да я их и не знал.

С кем-то стоял. Ну ясно, с кем он стоял, выйдя на улицу после заседания бюро райкома ВЛКСМ. Со своим закадычным другом Юрой Забелиным, хорошим оперативником и активным общественником, членом бюро райкома, как мне доложила его матушка Инесса Иннокентьевна. Неужели и вправду Аргунов не был в те годы знаком с Забелиным? Похоже, что так.

– И ваш друг сразу влюбился в Шляхтину?

– Ну, этого я не знаю. Слава познакомил меня с Леной, когда у них уже все… состоялось.

– Понятно. А что вы мне можете рассказать о гибели Елены? Вам что-нибудь известно о том, как это произошло и почему?

– Мало что. Только то, что рассказал Слава. Лена покончила с собой, бросилась с крыши многоэтажного дома и разбилась.

– А причины? Ситников что-нибудь говорил о причинах?

– Он сам толком не знал, они же в тот период виделись совсем редко. Он думал, что она в очередной раз не прошла творческий конкурс и не смогла пережить эту неудачу. Но теперь, после того, что вы мне рассказали, я начинаю понимать… Если у нее незадолго до этого погиб брат, это же была огромная травма для нее, и это горе она несла одна, ни с кем не делилась…

– Почему вы думаете, что Елена ни с кем не делилась? – перебил я.

– Ну как же, она ведь даже Славе об этом не сказала. А кто мог для нее быть ближе Славы?

– Значит, вы уверены, что Ситников о смерти брата тоже не знал?

– Нет, конечно, конечно, не знал, – уверенно ответил Аргунов. – Иначе он обязательно бы мне сказал об этом. Обязательно. Он не мог мне не сказать, ведь мы были очень близкими друзьями, мы всем делились друг с другом. А он говорил только о том, что Лена работает над рукописями, готовится к конкурсу… Нет, он совершенно точно не знал.

Нет, Лев Александрович, ваш друг совершенно точно знал. Теперь я в этом уверен. Он знал, что Михаил Шляхтин умер, более того, он знал, отчего и при каких обстоятельствах он умер, и именно поэтому молчал."

"Мы поговорили еще немного, я задал несколько уточняющих вопросов, поблагодарил Льва Александровича за обстоятельную беседу и встал.

– Погодите, – вдруг остановил меня Аргунов. – Я все-таки не понял, какое отношение наш разговор имеет к покушению на Вячеслава?

Он снова стал напряженным и враждебным, причем перемена эта была мгновенной и непредсказуемой, и это тоже делало Аргунова похожим на тех, кто подсознательно уже принял решение, но еще не осознал его.

Не знаю, было ли глупостью то, что я сказал в ответ, или это был поистине гениальный ход. Я этого до сих пор не понял.