По прозвищу Святой. Книга первая

При этом угнали, а потом сожгли один автобус и один грузовой автомобиль. Евреев же и след простыл. Двенадцать человек словно растворились.

Тьфу, каких ещё «человек», Густав, не люди они. Евреи. Как и русские и эти, как их, украинцы, которые на самом деле те же русские, тоже не люди. Славяне, цыгане, евреи… Недочеловеки. Прав фюрер. Все они должны быть уничтожены, чтобы освободить место настоящим людям — немцам, истинным арийцам. Таким, как он, Густав Вебер.

К чёрту партизан.

Уж лучше скука.

Потерпи. Сегодня четверг, двадцать первое августа. До воскресенья осталось два дня. Три, если считать сегодняшний. В воскресенье можно будет съездить в Коростень, развеяться. Или, всё-таки, в Житомир? Нет, лучше Коростень. Чем больше город, тем больше соблазнов и трат.

Густав посмотрел в открытое окно. Над железнодорожным полотном дрожал нагретый воздух. Конец августа, а жара, как в июле.

Комендант налил себе воды из графина, поднёс к губам стакан, и тут краем глаза заметил в окне какое-то движение.

— Господин комендант? — раздался голос.

Гюнтер повернул голову.

Под окном стоял молодой, высокий и широкоплечий парень с короткой стрижкой тёмных, почти чёрных, жёстких волос.

Он выглядел… странно.

Да, вот самое точное слово. Странно.

Ему бы наверняка пошла военная форма. Немецкая, разумеется. Но формы на нём не было. Отсюда, из комнаты, Гюнтер видел только старый коричневый пиджак надетый поверх белой сорочки.

Русский?

Какого чёрта ему надо?

— Разрешите войти, господин комендант? — незнакомец улыбнулся, блеснув крепкими безупречными зубами. — У меня к вам дело, — он понизил голос, оглянулся по сторонам. — Весьма для вас выгодное, хочу заметить."

"Нет, какой русский, не может русский так безупречно говорить по-немецки. Гласные тянет… Саксонец, что ли?

— Так я войду?

Черноволосый опёрся о подоконник и одним прыжком очутился в кабинете.

— Спасибо. Нет-нет, вставать не надо, — остановил он Густава.

— Карл! — рявкнул комендант. — Сюда!

— Охрану зовёте? — поинтересовался незнакомец. — Напрасно. Ваш Карл крепко спит и проснётся не раньше, чем через двадцать минут. Много — тридцать. Мы как раз завершим наши дела. Кстати, если у вас возникла мысль, что вы успеете вытащить пистолет раньше, чем я воспользуюсь вот этим, — в руке черноволосого, словно по волшебству, появился нож, — то напрасно. Оставьте её. Не успеете. Знаете, этот нож такой острый, что я сам поражаюсь иногда. Смотрите, — он взял со стола лист пищей бумаги и располосовал его на две неравные части так быстро, что комендант едва успел моргнуть. — Видите? Бриться можно. Сам его побаиваюсь. Как бы не порезаться… Давайте поговорим, и, гарантирую, все будут довольны.

У незнакомца был какой-то текучий, неуловимый и в то же время смертельно опасный взгляд.