Провинциальная история

Старый ельник и ямину, выворотень, на дне которого свернулся клубком да спит лютый зверь. И того, кто в теле зверином почти уж себя позабыл.

И деву бледноволосую, севшую на мостках волосы чесать. А волосы те из лунного света, струятся, переливаются… уходят в самую воду. Дева красива.

И увидев Ежи, голову вскидывает да хохочет нечеловеческим страшным смехом. И смех этот будит деревенских собак, заставляя их выть и лаять.

Люди тоже просыпаются. И кто-то привычно творит обережный круг.

Видит он человека, что бежит, кидает петли, пытаясь след свой запутать, да только те, которые по следу идут, опытны. Они не раз выходили на охоту, и не раз выйдут… северные звери.

И ведьмин лес заветной колыбелью.

Все видит… так не бывает. Это бред предсмертный, не иначе.

— Вот дуралей, — этот голос мешает смотреть: стая окружает человека, который боится, и даже издали Ежи слышит эхо этого страха. Но почему-то человека не жаль.

Напротив, Ежи знает — так правильно.

Что правильно? Позволить нежити сожрать живую душу?

— Она давно уж не живая, — возражают ему.

— Кто ты? — Ежи складывает крылья, которых у него нет. И оборачивается. Но вокруг лишь лес. Поднимаются к небесам старые сосны, и во тьме кора их светится слабо, то ли сама по себе, то ли лунным отраженным светом.

— Я тот, кому, наконец, будет дозволено покой обрести, — он все еще старик, только уже не грязный, измазанный черной землею.

Пожалуй, что обыкновенный.

Таких стариков в каждой деревне сыщется, чтобы в одежде простой из небеленого полотна, свита расшита зеленой да красной нитью. Пояс широкий бляхами серебряными украшен. На ногах — сапоги юфтевые. Борода стрижена коротко, а волосы вот длинны, заплетены в косы.

— Святогор, — голос его звучит громко и ровно.

— Ежи, — отвечает Ежи.

И вопросов у него множество, хотя… кажется, он знает ответы. Только все одно ему нужно услышать, что знание это верно.

— Силен, — Святогор произнес это с немалым удовлетворением. — Стоило ждать.

— Ты ведь мог и раньше…

…прабабка, та, которая почти не выходила из комнатушки своей, рассказывала страшные сказки. И про ведьмаков в том числе.

Про мельницу проклятую.

Про мельника и двенадцатерых его учеников. Про то, что каждую весну появлялся тринадцатый, чтобы зимой, на Перелом, вновь выровнять число. Про силу, с которой мельник договор заключил. Про любовь всепобеждающую… только за Ежи не придут. А если и придут, то…

…найдется ли та, что опознает его средь иных воронов?

И если так, то… навеки Ежи останется служить? Что в человеческом обличье, что в ином…

Святого покачал головой:

— Не всякая сказка правдива.

Ведьмак лишь плечами пожал: он ведь в голове Ежи, в теле его и душе, а стало быть, ничего-то нет, что было бы скрыто.

— Расскажи, — попросил Ежи и добавил жалобно. — Пожалуйста.