Провинциальная история

Почти как собаки, которых папенька во дворе держит, а то и поболе будет. Весь черен, что углем вымазан, едино глазищи огнем горят. И смотрит зверь на Басеньку строго, и кажется, будто бы ведомы ему, окаянному, все-то помысли девичьи.

— Я ж так, — сказала Басенька, отступая. — Я ж не со зла… а то батюшка осерчал бы! В монастырь… а мне куда в монастырь? Я в монастырь не хочу!

Зверь выгнул спину, ставши будто бы еще больше, и звук издал такой, что прямо до пяток продрало.

— Мамочки родные… — взвизгнула Маланька, вскакивая и вновь в Басеньку вцепилась. А та, не способная с места сдвинуться, глядела, как медленно важно ступает колдовская тварь.

…и точно ведьма старая.

Такая и море заговорит, и тварь закромешную на службу призовет. И станет кормить её душами невинными. А может, и не душами. Нянюшки, помнится, сказывали, что этакие вот твари страсть до чего плоть девичью жалуют. Правда, чем она от бабской отличается, объяснить не умели.

Мысли эти мелькали в Басенькиной голове, сменяя одна другую. А она стояла и глядела.

И когда тварь почти-то добралась, только и осталось ей, что границу соляную переступить, тут-то Басенька и осознала:

— Бежим! — крикнула она, что есть мочи, швырнувши в тварь несчастные перышки.

И понеслась, куда глаза глядят.

Перескакивая через коряги и камни, через кривые пороги, кляня себя, на чем свет стоит. И к богам взывая…

— Ой, мамочки, ой, нянечки, — Маланька так руки и не выпустила, и бежала, юбки подхвативши, ойкая и вздыхая.

Басенька оглянулась.

А вот лес имелся. Огроменный, темный, он теперь был повсюду, возвышая стволами древних деревьев, каковых Басенька в жизни не видывала. И дерева эти, поднимаясь к самому-то небу — небось, таких и в государевом парке, про который тятенька сказывал, будто бы высадили его по слову государя-батюшки, немашечки — заслоняли этое небо.

— Мамочки, — внове охнула Маланька, руку к грудям прижимая. — Страсти-то какие…

— Страсти, — Баська и сама едва отдыхалась.

Твари видно не было.

А вот лес… отчего-то она больше не боялась этого леса. Напротив, дотянувшись до дерева, Басенька нежно погладила кору его, мягкую, что шерстка звериная. И почти даже не удивилась, когда следом прикосновения её кора эта вспыхнула светом зеленым, колдовским.

— Ой, — только и сказала Маланька и тоже дерево потрогала.

Выстроились этакою дорожкой.

— Что это? — Маланька спросила тихо-тихо. И сама ответила: — Ведьмин путь.

Она первою и шагнула на тропу, что сама под ноги легла, вытянулась средь лесу гладкою атласною лентой.

…как нянюшки сказывали.

— Погоди, — Басенька сглотнула, только ее, мнится, не услышали. Маланька шла по тропе, и вроде неспешно, но понятно стало, что еще немного и она сгинет, растворится в зачарованном лесу. И Басенька одна останется.