Противотанкист. Книга 3. \

А ты откуда свалился на мою погибель? — Перевернувшись на живот, и положив мне голову на грудь, спросила она. Вроде молодой, а такой умелый и неутомимый.

— Учителя были хорошие, точнее учительши.

— Да нет, тут что-то другое. Мне даже показалось, что со мной два мужика сразу. Только один в годах, а второй молодой как ты. Или не показалось? — Никогда Штирлиц не был так близок к провалу, — подумал я.

— Я и есть молодой. Только тебя видать раньше старые кони пахали, причём не глубоко.

— Ты это на что намекаешь?

— Я это к тому, «что старый конь борозды не испортит, но и глубоко не вспашет».

— Да уж, вспахал, так вспахал, да ещё обе дырки. Неделю нормально ходить не смогу. Вот сам посмотри, что ты натворил.

— Это ты сама виновата, чтобы спастись от твоих коготков, приходилось тебя переворачивать. А после тех штормов, что ты устраивала, любая бухта — дом родной. Ну, а если я сейчас посмотрю, то ты точно сегодня не встанешь.

— Тогда не смотри.

— Ладно, не буду, а то кое-что опять встанет, и кое-кому не поздоровится.

— Напугал он бабу буем, вы только посмотрите на него, какой страшный.

— Анфиска, не дерзи.

— А то что? Ой… Ты совсем больной? По голой попе своей ручищей бить. Больно ведь.

— А я говорил, не дерзи.

— Как скажешь, я на всё согласная. А мы ещё увидимся?

— Кто из нас ведьма? Сама же говоришь, что неделю ничего не сможешь.

— Я то смогу, лишь бы ты сам смог… прийти.

— Вот когда сможешь, тогда и зови. Хорошо с тобой, но нужно идти.

— Не пущу! — Анфиса наваливается на меня сначала грудью, а потом и всем телом. Приходится шлёпнуть её ещё раз, причём сильно, а то этот постельный кунг-фу ни к чему хорошему не приведёт. Пока кто-то обиженно растирает пострадавшее место и дуется, отвернувшись к стене, успеваю одеться и, выйдя на кухню умыться из рукомойника.

Гена сидел за столом с довольной рожей и пил фито-чай. — Тебе налить? — кивнув на стоящий на столе заварник, спросил он.

— Сделай одолжение. А где Варюха?

— На работу ушла, да и нам пора, а то засиделись.

— Сейчас идём, только сушняк перебью. А что, цейлонского не было? — сделав пару глотков целебного отвара, подкалываю я Геннадия.

— В нашем сельпо только лесной, цейлонского не завозили. — Не остаётся в долгу он. Чаёк и правда духовитый, улавливаю вкус мяты, солодки, ещё чего-то знакомого. Жажда сразу отступает, вкусовые рецепторы во рту оживают, а на душе становится теплее.

— Цейлонский ему подавай, ишь барин какой выискался, может ещё и какавы, али кофею. — Возмущённая Анфиса громко гремит умывальником.

— Ну, вы тут пока полюбезничайте, а я на улице подожду, с одного и покурю. До свиданья, Анфис. — Пока Генка надевает шинель и подпоясывается ремнём, молча пью чай, глядя в одну точку.

— А ты чего расселся, вали отсюда к своей Варюхе, ходют тут всякие.