Тетушка против

Жестокие слова, так легко слетавшие с уст этой женщины, проникали все глубже и ранили все больнее. Но каким-то таинственным образом гнев и обида растворялись — снова и снова! — стоило Пруденс сделать мимолетный жест, крохотный шаг навстречу ему. Разумеется, хлопоты о хозяйском удобстве входили в число ее обязанностей, но даже самая превосходная экономка не проявит столько внимания и аккуратной, почти невесомой заботы."

"Он все же нравился ей — уверился Рауль утром, сидя в кровати и поглаживая колючую шерсть крестьянского платка. Что бы она ни говорила, как бы язвительно ни защищалась — вот оно, доказательство. И даже если он себе все придумал, то попробовать завоевать Пруденс еще раз определенно стоило.

И как он мог решить, что сдастся без боя? Сейчас, когда ужасы замка остались позади, а Арлан лениво благоухал последними всполохами лета — геранями, розами и иссопом, — последние недели казались всего лишь затянувшимся дурным сном. Рауль был счастлив бесславному концу их фамильной вотчины, похоронившей под своими завалами все зловещие тайны жестоких предков.

Как всякий человек, заглянувший в лицо смерти и оставшийся в живых, он испытывал эйфорию. Увернулся — снова! — и теперь впереди у него много самых разных дней, и он непременно получит все, что только захочет. От предвкушения легко кружилась голова.

Полуденная жара уже спала, но улицы все еще казались сонными. Откуда-то из открытого окна доносился перезвон клавесина, у фонтана голуби клевали упавшие каштаны, мимо спешила молодая дама в кринолине цвета увядшей розы, за которой горничной несла увесистые свертки, скучающие кучера чистили сбруи или натирали до блеска бока кристальных колясок.

Приближалось время прогулок и визитов, так что Рауль изредка с кем-нибудь раскланивался, беззаботно сообщая каждому желающему, что их семейство вернулось в город для подготовки к сезону. Очевидно, Жозефина не стала распространяться о расторжении помолвки, поэтому ни сочувствие, ни расспросы его не преследовали.

Особняк герцога, каменный памятник его безвкусице, располагался в самом центре. Прежде там находилась ратуша, но Лафон снес старинное здание, соорудив на его месте нечто до крайности раздражающее. Рауля всегда бесило сочетание вызывающей роскоши и провинциальной нелепости, но самодовольный хозяин на полном серьезе гордился и барочными завитками на фасаде, и громоздкими классическими колоннами, и стрельчатыми окнами. Особенно ужасающим казался фонтан-монстр: каскад с дельфинами, каждый величиной с лошадь. Хотя благодаря чрезмерно упитанным бокам они больше походили на свиней и изрыгали воду в чашу, окруженную гипсовыми лягушками в коронах. Таким образом Лафон намекал на родство с венценосной семьей.