Против течения

Видите ли, я не хотела, чтобы вы оставались у нас… — Она внезапно замолчала, и кровь бросилась ей в лицо, как будто слова нечаянно сорвались с губ. Затем с заметным усилием она продолжала: — Ну вот, раз уж я не смогла удержать это при себе, я договорю. Сэр Джон, я бы хотела, чтобы вы уехали.

— Почему? — вопрос был прямой и жесткий.

— Потому что вы расстраиваете всех нас. Папе нравится ваше общество, он наслаждается разговорами с вами по вечерам. Долгое время он не имел возможности общаться с человеком, с которым мог бы спорить, обсуждать политику. Но когда вы уедете, ему будет вас очень недоставать. До того, как вы появились, он был вполне умиротворен, даже не подозревая, насколько одинок, окруженный только детьми, — ни жены, ни другого человека его возраста. Вы уедете — и в его жизни оставите пустоту, и чем дольше вы откладываете отъезд, тем больше будет его потеря.

А Майра? — Энн говорила быстро, едва переводя дыхание. — Она же думает, что влюблена в вас. Она не находит себе места, придумывает новые прически, требует денег на новое платье, надеясь — глупое дитя! — покорить вас. Она не прикоснулась к учебникам с тех пор, как вы появились. Вам и невдомек, что, когда вы вернетесь в свою жизнь, к своим друзьям, Майра опять провалит экзамен и деньги, потраченные отцом на ее учебу, пропадут без пользы. Это вас не заботит, вы даже не догадываетесь об этом. Но я-то останусь с этими проблемами. В результате пострадает Энтони: ведь если Майра не устроится на работу, мы не сможем послать мальчика в приличную школу, а Энтониета будет лишена многих вещей, которые могли бы сделать ее счастливой. Но хотите ли вы знать об этом? Может ли это заботить вас? Я могла бы сказать больше, но что пользы? Постарайтесь понять, сэр Джон! И прошу вас, возвращайтесь в мир, которому вы принадлежите.

Энн закончила, умоляюще сложив руки, ее широко раскрытые темные глаза сверкали непролитыми слезами.

Сэр Джон выслушал ее, не шелохнувшись. Повисло продолжительное молчание, и тишину в кухне нарушало только тиканье больших часов на каминной полке. Энн смотрели на него, и выражение его лица казалось ей жестким и суровым.

«Да, он упрямый, — подумала она в смятении. — Жесткий и самолюбивый. Он не понимает того, чего не хочет понять». Она резко повернулась, пошла через кухню, остановившись у буфета спиной к сэру Джону, и уставилась на блюдо — старое китайское блюдо с трафаретным узором, которое от частого и продолжительного пребывания в духовке стало коричневым по краям и треснуло посредине.

В результате она справилась со слезами, угрожавшими сломить ее. В опасности был ее мир, мир ее маленькой семьи, заключенный в четырех стенах этого дома; мир, в котором она искала только любви и счастья для отца, Майры и близнецов.