Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

– Нервный у него конь, у вашего капитана, – сказал пулеметчик Темников и оглянулся на младшего лейтенанта Акулича, ехавшего рядом.

– Ты в свое дело смотри, – хмуро ответил Акулич и покосился на Воронцова.

Воронцов молчал. Выплеснув все накопившееся на капитана Гришку, он теперь думал о том, что, если будет бой, всех своих надо держать рядом, под рукой, иначе этот воин из СМЕРШа положит под пули всех. Он развернул Кубанку и кивнул Темникову:

– Егорыч, передай нашим – подтянуться.

Темников в окопах давно, с сорок второго года. Калач тертый. Он слышал их разговор и все понял. А потому, когда Воронцов произнес: «Передай нашим…», развернул коня и погнал его в хвост колонны, передавая всем бойцах Восьмой и Седьмой рот, чтобы подтянулись к ротному. Численко и Лучников двигались замыкающими. Их пулеметчик ждать не стал, подумал: отсталый заднему погоня, развернул коня и поехал догонять своего командира.

Бойцы из Седьмой, оставшись без Нелюбина, сразу сбились вокруг сержанта Пиманова и вестового Звягина.

– Вот они, Котовичи, товарищ капитан, – указал Калюжный на гряду тополей за протокой. – Самолет там.

Выслали разведку: младший лейтенант Акулич, Звягин, Добрушин. Следом за ними в пятидесяти метрах двинулась вторая группа: Воронцов, Темников, Морозов и Чебак.

– Егорыч, приготовь пулемет, – приказал Воронцов. – Чебак, вы у Егорыча – вторым номером.

– Понял, – ответил Чебак.

Акулич, Звягин и Добрушин уже перебрели через протоку, миновали Винокурню и спустились к дамбе. Воронцов со своей группой дошел до середины первой дамбы. И в это время справа в лесу, севернее, захлопали вначале одиночные выстрелы, а потом в перестрелку ввязались сразу несколько пулеметов. И Воронцов, резко натянув поводья, так что Кубанка присела на задние ноги, подумал: вот когда свадьба пошла, товарищ капитан…

Глава двадцать четвертая

Радовский опоздал на хутор Чернавичи примерно на час.

Первым делом он навестил «самооборонщика». Василь Рогуля лежал на лавке у окна, накрытый какой-то ветхой дерюжкой, какой накрывают больного проказой или тифом, чтобы в случае худшего исхода закопать эту ветошь вместе с охладевшим телом. Радовский сразу понял, что отец семейства снова притворяется.

– Аксинья Северьяновна, поговорите с ним. Скажите, нам его театр смотреть нет ни времени, ни желания. Если он будет молчать, я вначале прикажу повесить вниз головой его старшего. Вон на той раките. – И Радовский указал на дерево, росшее за дорогой напротив дома Василя Рогули.

– Царица Небесная, святая Богородица! – перекрестилась Аксинья Рогуля.

– А потом приступим к допросу и других жителей хутора. На раките сучьев много.

Она с ужасом смотрела на него. Он знал, о чем и о ком она сейчас думала. И был уверен, что сказанное подействует.