Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

Воронцов повесил на гвоздь ППШ. Расстегнул верхние пуговицы комбинезона.

Калюжный посмотрел на него и отложил картофелину.

– Пойдем-ка во двор. Там в чугуне вода осталась. Теплая. Полью тебе.

И тут только Воронцов понял, что весь провонял потом. Ему стало неловко, и он попятился к двери. Вышли во двор. Автомат свой Воронцов взял с собой. Разделся до пояса. Вода уже остыла. Но и такая была приятна. И он вспомнил, как мылся такой же пахучей водой, пахнущей дымком, в бане у Пелагеи зимой сорок первого года, когда с Кудряшовым и Губаном после неудавшегося перехода через большак вернулись в Прудки. Губан был откуда-то из этих мест. Выговор у него такой же, как у местных.

Когда вода в чугунке кончилась, Воронцов увидел Лиду. Она быстро шла к ним, сияя в сумерках ослепительно белым полотенцем. Она молча подошла, накинула полотенце на плечо Воронцова, растерянно смотревшего на нее, и так же стремительно исчезла за штакетником.

– Мне полотенце никогда не приносила, – скупо заметил Калюжный.

Воронцов промолчал.

Когда он начал одеваться, вдруг обнаружил, что ни нательной рубахи, ни Зинаидиного полотенца, которым он обматывал себя перед боем, на березовой поленнице, где он оставил их минуту назад, нет.

– Забрала, – сказал, наблюдая за его напрасными поисками, Калюжный. – Постирает, отдаст. – И Стрелок усмехнулся.

Что было в его усмешке? Кто поймет. Спроси его самого, старшего сержанта Калюжного, что в ней, вряд ли и он сам скажет.

Воронцов натянул комбинезон на голое тело, подобрал с земли автомат и пошел вслед за Калюжным к крыльцу."

"– Это что у тебя за полотенце? – спросил он.

– Да так, – нехотя ответил Воронцов.

– Память?

– И память, и… – Не хотелось Воронцову ничего сейчас говорить.

– Понятно.

Какая-то необъяснимая неприязнь к Стрелку вдруг охватила Воронцова. Такое он испытывал на вечерних гульбищах в Подлесном, в клубе, когда на его Любку поглядывал кто-нибудь из парней. А если из соседней деревни, то через минуту-другую вспыхивала драка, в которую потом втягивались все. Так что потом уже и вспомнить не могли, из-за чего вся каша заварилась.

Но не драться же с Калюжным. Он прожил с Лидой всю зиму. Гораздо дольше, чем Воронцов с ней в то лето. Их объединяло большее. Большее? А ребенок? Дочь? Девочку, которую дочери хозяйки называют Сашей. Лида не произнесла о дочери ни слова. Ни имени ее не назвала, ни обмолвилась даже о ней и словом. Ждет, когда он спросит. Значит, им все-таки надо побыть наедине. Неужели Стрелок этого не мог понять?! Черт бы его побрал с его услужливостью и двусмысленными усмешками. А может, зря он вообще пришел сюда?

На столе уже стояла бутылка самогонки, картошка в чугунке, квашеная капуста в алюминиевой миске. На дощечке – аккуратно нарезанное сало.