Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

Тот стоял у двери навытяжку, в левой руке держа немецкую каску, заполненную цветущей калужницей.

– Это для меня? – наконец улыбнулась она и кивнула на цветок.

– Это? – Он посмотрел на калужницу так, как будто видел ее впервые и теперь мучительно соображал, откуда она взялась в его руках. – А, да, это для вас, Вера Ивановна. Примите, пожалуйста, так сказать, от чистого сердца. И в знак… Ну, неважно.

– Калужница! Уже зацвела! А мы сидим здесь и не видим, что весна уже наступила!

Она взяла каску и поставила ее на тумбочку, подперев какими-то коробочками, чтобы она не опрокинулась.

– И ваза подходящая.

– Из подручных, так сказать, материалов. Уж не обессудьте.

– Калужница! Я так люблю ее! Вы представить себе не можете, какой праздник вы внесли в этот скучный кабинет! Спасибо вам, Андрей Ильич.

Вот я и услышал все, что она думает обо мне, подумал капитан Солодовников. Если, конечно, ефрейтор Голованов прав. А он, скорее всего, прав. Душа его ликовала, как если бы в полосе его батальона наметился успех и роты уже входили в прорыв. Теперь он не отрывался от прозрачно-желтых с зеленым отливом бутонов калужницы.

– Она еще не распустилась. – Он дотронулся пальцами до тугих зеленых шишечек бутонов.

– Ничего. Вот появится солнце… Я поставлю ее на подоконнике, где больше света. Для нее будет достаточно даже керосиновой лампы.

– Вера Ивановна! – встрепенулся он и в упор посмотрел на старшего лейтенанта медицинской службы и вдруг понял, что робеет.

Она вскинула глаза. Она тотчас все поняла. Она готова была броситься к нему, обнять его, этого растерянного человека, в благодарность за ту доброту и участие, которые он проявлял к ней все эти месяцы после того, что произошло во время неудачного наступления на Омельяновичи и Яровщину. Но зачем им это нужно? И ему, человеку семейному. И ей. Да и не время. Впереди наступление. Бои. Неизвестно, что с ними будет.

Вера Ивановна вздохнула, встряхнула головой и сказала:

– Хотите чаю?

Он тоже вздохнул и сказал:

– Хочу. – И улыбнулся. Ему сразу стало легче.

Выпили чаю, и она вдруг сказала ему:

– В полку уже разговоры пошли. Вот так, Андрей Ильич, товарищ капитан.

Он пожал плечами. Он готов был говорить с ней о чем угодно, но только не об этом.

– Я к тому, что война, Андрей Ильич, неподходящее место для устройства личной жизни.

– А другого у нас с вами может и не быть. – И он повернулся к окну и долго смотрел на тугие желто-зеленые бутоны калужницы.

Конечно, она права, думал он. На что похожи его ухаживания? Черт знает что. И разговоры эти… Лавренов ему, конечно же, не простит. А цветы ей все-таки понравились.

Глава девятнадцатая

Воронцов шел рядом с Калюжным, когда из-за протоки по ним ударил пулемет.