Тайный агент императора. Чернышев против Наполеона

Так что я не желала бы, чтобы он свой гнев смог перенести и на вас. Надеюсь, месье Платону вы позволите остаться в моем обществе?

Уже отъезжая, Чернышев услышал, как княгиня говорила Каблукову:

— Вы читали пасквиль на одного русского офицера? Я, представьте, сразу определила, как только прочла: выпад против Чернышева. Кто же этот грязный клеветник? Определенно здесь замешана какая-нибудь женщина, из-за которой пасквилянт решил рассчитаться с нашим другом. Не правда ли, милый Платон?

— Да, это явно сведение гнусных счетов. — согласился Каблуков. — Однако смею заверить ваше высочество, что мой друг Александр не связан в Париже ни с одной особой женского пола, из-за которой могла бы вспыхнуть такая необузданная ревность.

— Нет-нет, не ручайтесь так решительно и определенно, — остановила его княгиня. — Вы не знаете, сколько женщин виснет на вашем друге и сколько готовы, только моргни им, отдать ему свои сердце и тело. Вы же, я почему-то уверена, можете быть преданы лишь одной и — до конца. Ах, вы не ведаете, мой друг, какой одинокой может чувствовать себя женщина, от которой вдруг отвернулись все ее поклонники, испугавшись за свою судьбу!

— О, вашему высочеству ни в коей мере не грозит когда-нибудь испытать горечь одиночества! — склонился перед княгиней Каблуков. — Впрочем, скажу вам совершенно искренно: я бы только мечтал о том, если бы вы вдруг оказались одна. Тогда бы я смог доказать вам, что такое мужская преданность даме! Но это, увы, невозможно! Вы и одиночество — вещи несовместимые, ибо вы рождены лишь для одного — безграничного и бесконечного обожания!

Брови княгини изумленно поднялись, легкий румянец восторга покрыл ее щечки и алый чувственный рот раскрылся в довольной улыбке, обнажая два ряда белоснежных зубов.

— Я не ошиблась в вас, милый Платон, — произнесла она и протянула ему свою изящную руку для поцелуя. — Преданность, подобная вашей, будет непременно вознаграждена, если, конечно, вы сами захотите эту награду получить.

Наверное, только в бою таким жарким огнем вдохновения могло дышать мужественное и решительное лицо Платона, каким увидела его теперь княгиня Боргезе.

— Вам лишь стоит повелеть, — прошептал Каблуков, — и я совершу самое невозможное…

Наполеон меж тем ехал верхом вдоль выстроившихся длинной шпалерой иностранных послов и других высокопоставленных дипломатов, мимо королей и герцогов соседних с Францией королевств и княжеств, мимо своих собственных маршалов и генералов, прибывших на своеобразный высочайший смотр. Голова императора по обыкновению была чуть наклонена, и поэтому тем, рядом с которыми он проезжал, казалось, что он кивком с ними здоровается, и они отвечали ему заранее подготовленной улыбкой и ревностно выполняемыми поклонами.