Тайный агент императора. Чернышев против Наполеона

А в это же время и до российской столицы дошел беспримерный афронт французского императора, мало того, что вероломно нарушивший состояние мира в Европе, но бесцеремонно оскорбивший достоинство русского двора. Дело в том, что своевольное занятие ганзейских городов было первым шагом агрессии. Вторым шагом оказалось выдворение из Ольденбургского герцогства его законных владельцев и присоединение сих земель к французской короне.

Как же такое могло произойти, чтобы герцогство Ольденбургское, независимое и суверенное государство на севере Германии, коим на протяжении многих веков владеет древний род, состоящий в родстве с российским императорским домом, могло уподобиться добыче разбойника?

Великая княгиня Екатерина Павловна и ее супруг и наследник герцогства великий князь Георг Ольденбургский прискакали из Твери за разъяснением происшедшего.

«Доигрались, дорогой мой братец, со своим ненаглядным корсиканцем!» — было написано на лице «Екатерины Третьей», когда она вошла в кабинет царя.

— Как это понять, ваше величество? С вами в Европе, простите, стали обращаться как с половой тряпкой, о которую Можно вытирать ноги? — надменно поджала она губы, и лицо ее одновременно напомнило облик их отца Павла Первого и бабки Екатерины Второй. — В таком случае, ваше величество, если вы не в состоянии постоять за свою собственную честь, оградите хотя бы своих подданных — меня и Георга — от позорного унижения.

Куда было деться ему, оскорбленному, враз будто растоптанному? Призвал собственноручной запиской друга — французского посла."

"Арман Коленкур прятал глаза, тем самым как бы отделяя себя от того, что случилось не по его воле.

— Несчетное количество раз я убеждал мое правительство в неравенстве условий, в которое континентальная блокада поставила Францию и Россию, — начал посол, прикладывая руку к сердцу в знак конфиденциальной искренности. — В самом деле, товары нашей промышленности продаются у вас почти беспошлинно. Вы же лишены возможности вывозить свои товары не только в Англию, что, скажем, было бы понятно, но даже в Германию и во Францию. Чем же вашей стране жить, если нет торговли? Смею заметить, ваше величество, что я особо докладывал в Париж: когда я прибыл в Петербург, русский рубль стоил два франка и девяносто сантимов. Ныне он упал до одного франка и пятидесяти сантимов. Потому, полагаю я, ваше величество вправе были издать закон, защищающий ваши внутренние интересы.

Господи, да как же он был разумен, друг Арман! Почему ж не такие иные французы, что в каждом письме называют тебя своим братом, а сами поступают с тобою как с заклятым врагом?

— Лучшего понимания моего поступка, чем то, что выразили вы, мой друг, мне и не надо! — произнес Александр Павлович.