Тайный агент императора. Чернышев против Наполеона

Тогда уж точно Франция получила бы от Испании то, что она не может теперь взять даже силой оружия, — все испанские порты и весь ее флот, чтобы не пустить англичан на побережье. И, конечно, — всю страну в качестве надежного и дружественного союзника. Разве мой муж не прав?

Королева Жюли откинула голову и поджала губы. «Так что же, сестра, выходит, я в таком случае не стала бы Испанской королевой?» — говорило ее презрительное выражение. Но вслух произнесла она другие, хотя тоже очень язвительные слова:

— В твоем Жане, сестра, постоянно говорит гасконец. Отсюда эта его безапелляционность и решительная самоуверенность. Да разве можно было рассуждать о чем-либо серьезном с этой выжившей из ума семейкой? Жозеф мне рассказывал, как они гнусно вели себя, когда прибыли в Байонну к Наполеону. Представьте себе — Карлос поднимает палку над головою своего отпрыска Фердинанда и кричит, что он убьет его на месте. А королева? У нас самая последняя торговка на рынке по сравнению с ее манерами — аристократка. Вцепилась в волосы сына и давай его тузить. Единственное, что оставалось нашему императору, забрать у них трон. О себе или о своем брате Жозефе пекся Наполеон? Только об испанском народе, который ввергли в несчастье эти незадачливые и корыстные правители.

— По-моему, испанцы темпераментнее и безрассуднее итальянцев, — отозвался полковник Клари."

"— А я думаю, что народ и качества его характера здесь ни при чем, — позволила себе заметить княгиня Репнина. — Вот мы здесь говорили о благородстве и милосердии. А ведь именно война вызывает в человеке самые низкие, даже вовсе отвратительные черты.

— Я с вами, княгиня, совершенно согласна, — обмахнула себя веером королева. — Война — ужасная вещь. Мы теперь с вами в Париже, вне опасности. А как там, в Мадриде, король Жозеф? Вы знаете, когда он мне впервые сказал о решении императора провозгласить его королем Испании, я подумала: Испания, наверное, более богатая страна, чем уже полюбившаяся ему Италия. У нас будут новые дворцы, виллы, нам станут принадлежать все красоты этой древней земли. Но нет, теперь я, право, жалею, что Жозеф расстался с Неаполем. Вы не поверите: там, в Италии, я смотрела на Везувий и возникала передо мною страшная картина — последний день Помпеи. Воображение рисовало, как все могло быть много-много лет назад в тот трагический день. И вот теперь вся Испания для меня — Помпея. И все потому, что сами жители ее разрушают свою страну, губят себя и нас.

Создавалось впечатление: как ни старалась королева уйти от угнетающих ее размышлений, разговор тем не менее возвращался и возвращался на круги своя. Следовало кому-то решительно взять в руки нить беседы и увести ее в ином направлении.