Механизм пространства

Дверь! Дверь! Д-двер-рь!

Не уследил! Позволил себе впервые за много недель заговорить настоящим голосом – голосом Чарльза Бейтса. Спохватился, прикусил язык, оглянулся. Пусто! Лишь Луна, вечный констебль над головой.

Губы больше не шевелились.

– Как он играл, Нэлл! Как играл! Обидно, право слово. Эдмунд Кин всего-то на пять лет меня старше, а уже актер!

– Ах, Чарли! О чем ты говоришь? Твой Кин – бродячий комедиант. Его труппу даже в Лондон не пускают, не то что в «Друри Лейн», на настоящую сцену! Истинный успех ни ему, ни Саре Сиддонс во сне не приснится. Кстати, она красивая? Эта твоя Сиддонс?

– Красивая?! Нэлл, красивее тебя нет никого на свете. Но она умеет играть. По-настоящему, понимаешь? Эти гусыни из «Друри Лейн» просто читают роль, фразу за фразой. Французская школа, «ха-ха» – три раза. А Сиддонс – каждый раз другая. Словно кожу меняет… Какая она Джульетта, а? Слышала бы ты, Нэлл!

– Глупый, глупый Чарли! Зачем тебе менять кожу? Ты у нас красавчик, а я – обычная девчонка из лавки. На тебя леди поглядывают, из карет ручки белые тянут. Не знаю, как в актеры, а в лакеи – из тех, что к леди поближе – тебя возьмут без рекомендаций. Зато моего братца и на конюшню брать не хотят.

– О чем ты, Нэлл?! Мне сделаться лакеем? Торговать тряпьем, как отец? Актер – замечательная профессия! Актера видят тысячи людей, они его слушают, он им нужен…

– Я не уеду, Нэлл. Я буду жить в Англии, вместе с тобой. И я стану актером! Настоящим, как Эдмунд Кин.

Лондонский порт – не город, а целая страна. От стен седого Тауэра до свинцовых волн Английского Канала. Любопытные могут нырнуть в архивную пыль – изучить пергаменты с королевскими печатями, написанные на скверной латыни. Особые законы, особые привилегии. Право быть повешенным на «добром витом шнуре с семью узлами» – пустяк, мелочь. Эй, ротозеи! – прокатитесь на ялике по красавице-Темзе, полюбуйтесь державой. Велика, обильна; что ни край – своя жизнь.

Где лучше, где хуже, а где – никак.

В Теддингтоне было «никак» в последнем градусе. Чарли понял это с детства. Отец просветил: «Дыра, сынок. Не Лондон, не деревня; не река и не море. Только и есть в дыре, что плотина…»

Теддингтонской плотиной любовались – по воскресеньям, после церковной службы, если погода позволяла. Больше смотреть было не на что. Доки – севернее, торговые пристани – южнее. В Теддингтоне селились неудачники. Моряки, у кого водились шиллинги, снимали жилье – отдохнуть, потоптать твердую землю. Год-другой – и снова в море. Молодежи тоже не сиделось. Уходили в плаванье, соблазнялись монетой вербовщика и надевали красный мундир. Руки-ноги-голова в наличии? – значит, прочь из Теддингтона. Что здесь делать? На плотину смотреть? Держать лавку с колониальным товаром?

Родители Нэлл держали лавку.