Просто о любви

 — Месяц, два, три? Звонить, слышать ее и не видеть! Ах, ты ж бога душу мать! Сам, козел, все запутал, теперь вот расхлебываю, да не один! И Стаське приходится!»

А она спросила, как тогда, когда он позвонил из ветреного, холодного, пыльного и негостеприимного Пакистана:

— Тебе там совсем тошно?

— Совсем, — признался он. — Так тошно, что выть хочется!

— Ничего, ты справишься, Больших! — уверила она грустным голосом.

— Я справлюсь, Стасенька, только ты потерпи, пожалуйста! — попросил он.

— Я потерплю, но все равно справляйся скорее, — не удержалась она.

— Я постараюсь, маленькая! — пообещал Степан.

Он посидел, откинув голову на подголовник, заново прокручивая весь разговор. Снова и снова, все слова, до вздоха, до интонации, до молчания — все, что она ему говорила и как — теплея душой, отходя от холодного бессилия, которое ощущал, оказывается, весь день.

Ему хотелось к ней до одури!

Он завел машину и поехал в штаб. Завтра у него по графику дежурство, значит, сегодня надо договориться перенести его на послезавтра.

И опять не со своей бригадой! Чего он очень не любил, разумеется, все ребята у них в конторе замечательные, но свои — это свои!

— Быстро говори, что случилось! — потребовала тетушка.

— У Веры рак, завтра операция, — потускневшим голосом объяснила Стаська, усаживаясь на стул.

— И что? — воззвала к продолжению княгинюшка.

— И Степан, само собой, будет с ней, помогать чем может, и вообще…

— Это, конечно, неприятно, но почему ты в таком отчаянии?

И Стаська объяснила ей все.

— Да… — произнесла спокойным голосом княгинюшка, — любят люди все сами себе запутать!

— Ты о чем? — уйдя в свои мысли, не поняла Стася.

— Да о том, что не вижу повода так отчаиваться!

— А если она умрет? Он же себе вовек не простит! — переживая за Степана, расстроилась Стася.

— Значит, умрет! — жестко заявила княгинюшка. — А он переживет! Он не ее лечащий врач, прохлопавший больного! Перемелется!

— Как ты можешь так говорить! — подскочила со стула от возмущения Стаська.

— Да так и могу! — сурово повысила голос Сима. — Сядь! Не на митинге!

Стаська послушно и демонстративно села на место, подчеркнуто изобразила готовность слушать, положив руки на стол, уставилась на тетку, всем видом излучая несогласие.

— Да, это трагедия, — констатировала Сима жестким тоном. — Но это трагедия не твоя и не твоей семьи и не Степана и его семьи! Это беда чужой женщины и ее родных!

— Но она ему не чужая! Он с ней почти два года встречался! — кинулась защищать Больших Стаська.