Просто Маса

Якудза мне тоже не нравится, но ваш клан все-таки поприличней других.

Тут возникла новая докука. Сандаймэ преисполнился такого раскаяния и такой благодарности, что пожелал немедленно, прямо сейчас, отрубить себе в искупление вины один, нет даже два пальца. Еле удалось избежать этого маленького кровопролития.

Всё это было утомительно и заняло немало времени, но в конце концов проблема с «Хиномару-гуми» благополучно разрешилась.

Потом Маса съездил к барону Танаке, вызвав туда же и майора Бабу. Раскрыл перед государственными людьми жульническую интригу Семёнова. Скромно выслушал слова признательности. В тот же день полиция Токко отправила атамана и его головорезов с виллы прямиком на пароход — и вон из Японии, навсегда.

После этого оставалось только объясниться с Кибальчичем. Тут затруднений и вовсе не возникло. Узнав, что Семёнов хотел надуть страну Советов, Момотаро разразился крепкой русской бранью. Пообещал, что рано или поздно карающая рука мировой революции вздернет «бешеную белую собаку» на виселицу.

Аминь, сказал себе Маса, ныне отпущаещи. Наконец можно заняться своими делами. Один день всего и понадобился.

В благодарность он получил вечером бонусный массаж, хотя число сегодня было нечетное. К тому же — не меньший, если не больший приз! — Мари осталась ночевать, и они спали в одной постели.

Правда, она не сняла платья, да еще проложила посередине границу, пересекать которую запрещалось: шелковый чулок. Спала, свернувшись по-кошачьи, тихо посапывала. Маса смотрел на нее и вздыхал. Думал, что чулок — как меч, отделявший Изольду от Тристана.

А всё равно было хорошо. Очень.

Утром они вместе позавтракали и отправились на вокзал. Путь предстоял неближний, в северный край Аомори. Там, близ горного озера Товада, вдали от населенных мест, находилась обитель, где обрела пристанище оклеветанная куртизанка Орин.

В дорогу Мари оделась подобающим для святого места образом: в серенькое кимоно, повязала голову платочком — такая скромная мышка, прямо не узнать. Еще и молилась. «Богиня Каннон, — шептала она, сложив ладони, — сделай так, чтоб старушка была жива и не в маразме. Ну, пожалуйста, что тебе стоит?». Маса же просто смотрел в окно. Чем дальше от столицы, тем патриархальней становился пейзаж. Многоэтажные кирпичные дома исчезли, фабричные трубы встречались всё реже, на полях вкалывали скрюченные крестьяне в широких соломенных шляпах. Казалось, едешь не с юго-запада на северо-восток, а из двадцатого века в девятнадцатый.

Заночевали в пристанционной гостинице и на озеро попали только к середине следующего дня. Автобус в эту глухомань не ходил, пришлось нанимать крестьянскую повозку и тащиться со скоростью улитки.