Просто друзья (СИ)

Больше всего меня напрягает другое: мне неприятно из-за слов Сони или из-за Глеба, что так просто ушел к другой после того, что было между нами?

— Да, жалко мне тебя, — не останавливается Соня, — так и будешь следить за его членом, чтобы он всю Москву им не перетрахал, пока делаешь свой неудачный арабеск.

Приближаюсь к ней. Мне все равно, что стали центром, все вокруг притихли и смотрят на нас. Ведь сейчас главные герои спектакля — мы.

— Что-то ты часто упоминаешь член моего мужа в своей речи. Поверь, Соня, я прослежу, чтобы он никогда не трахнул тебя. Пусть трахает всю Москву, но не тебя.

Выбегаю из душевой. У меня желание глотнуть свежего воздуха. Там, где я сейчас была, душно, зеркала запотели, а вокруг стоял смрад.

Наспех завязанное полотенце чуть не срывается с меня. Я даже не заметила этого.

— Мила, — Зойка оказывается рядом. Мы все в той же раздевалке, в нашем с ней уголке, — ты сказала слово… член, — она понизила голос до шепота, — и трах…трахаться, — улыбается, пытается не сорваться на смех.

— Боже, молчи, Зойка. Господи, прости меня, — отчего-то я вспоминаю эти слова молитвы, что часто произносит моя мама.

— Скажи это еще раз, — просит она меня.

— Что? Молитву?

— Нет же! Слово… член, — хихикает.

— Член, — теперь мы смеемся с ней вдвоем.

Воспоминания из дневника Милы

За Глебом плавно закрылась дверь. Приятный звук от щелчка замка будто ставит точку в том, что было до.

В коридоре темно. Невозможно что-то разглядеть, только спустя какое-то время я различаю очертания крупных предметов. Напротив меня зеркало. Теперь вижу свое отражение. А еще Глеба. Он подходит ко мне со спины и помогает снять куртку, чтобы кинуть ее в ноги.

Дома открыто окно, и должно быть прохладно. Но мне жарко, безумно. Чувствую, как потеют ладони. Дышу часто, грудная клетка как в тисках.

Глеб кладет руки мне на плечи и слегка их сжимает. Между нами еще слой одежды, но его касания безумно горячие, они обжигают мою кожу. А жар от ладоней бежит от плечей вниз быстрым потоком.

Разворачиваюсь к нему лицом. Тиски еще жестче сдавливают, а я силюсь вдохнуть глубоко. Его аромат низкий, грубый, но мне нравится. Сладкие ноты сандала, их я узнала сразу. Делаю еще глубокий вдох, чтобы впитать в себя больше его аромата. Пропитаться им. Глупая, этого недостаточно.

Глаз его не вижу и боюсь посмотреть на него. Боюсь увидеть в них то, что разбудит меня. И страх, что он все поймет, как он мне нужен, как хочется, чтобы именно Глеб разбудил меня, вытащил эту темную Милу на поверхность. Ведь она только для него. Никому не позволено быть с ней, разговаривать с ней, трогать ее, целовать.

Губы у Глеба жесткие, как и сам он. А поцелуй грубый. В нем нет ни капли мягкости и нежности. Но это самое желанное для меня. Чувствовать его вкус на своих губах.