Прости за мою любовь

Да, чем-то таким нас кормили там. Тут выбирать не приходится, до обеда еще четыре часа разных мероприятий. Мало кто воротит нос от еды, общая масса студентов ест, и я следую их примеру.

После зарядки вижу Кирилла, пару раз мы встречаемся взглядами, и он мне подмигивает. Я почему-то жутко смущаюсь от его внимания, опускаю глаза и больше на него не смотрю.

Хотя что такого произошло? Мы просто немного друг друга согрели. Замерзли. Только поэтому всю ночь проспали в обнимку. Всякое бывает. Но тогда почему сердце стучит быстрее, чем ему положено, по коже бегут мурашки, а в животе все сладко сжимается при воспоминаниях о его руках, так крепко сжимающих меня?

Я вздрагиваю, возвращаясь из своих мыслей в реальный мир. Рядом со мной на стул приземляется Морозов, к Машке подсаживается Кузнецов. Лешка, не церемонясь, сгребает мою подругу в охапку и смачно целует. На их громкий чмок оборачивается половина столовой. Соседние столики недвусмысленно гудят. Вот у кого с личной жизнью все в порядке. Приятно на них смотреть. Начало отношений – особый период. Вокруг влюбленных людей как будто образовывается свой кокон, они отгораживаются от других, не замечая никого вокруг. Поглощены друг другом.

– Привет, – смущенно улыбаюсь Кириллу, отрывая взгляд от парочки напротив.

Маша пытается умерить пыл Кузнецова, пока получается плохо, поэтому мы с Кириллом старательно делаем вид, что не замечаем нежностей за нашим столом.

Морозов указывает на мой бисквит, я отрицательно качаю головой, и он принимается его есть, забрав еще и мой цикорий.

– Эй! На раздаче можно взять себе еду, – решаю я немного возмутится.

– Свою порцию я съел еще до официального завтрака. Пришлось даже встать пораньше, так есть хотелось. Ты, кстати, не замерзла одна?

Кирилл невзначай подвигает свой стул ко мне поближе, так что наши колени под столом встречаются. Никто не спешит отодвигаться. Глупо шарахаться друг от друга после тесных ночных объятий, при воспоминании о которых мои щеки начинают пылать румянцем.

– Нет, – я опять смущаюсь, опускаю ресницы и вожу ложкой по остывшей каше, – спасибо, что согрел. – Господи, что я несу?

– Пожалуйста. Обращайся. Всегда рад помочь.

Господи, а что несет Кирилл?

В неверии поднимаю голову, заглядывая в глаза напротив. Кажется, он сам понял, что сказал что-то не то или не так. Его рука поднимается в уже таком привычном для меня жесте и зарывается в спадающую на глаза челку. Чмоканья напротив нас стихают, но мы не спешим отвести друг от друга взгляд.

Кирилл облизывает губы, и я непроизвольно копирую его жест, тем самым переключая его внимание на свой рот. Я перестаю замечать гул голосов в столовой, хихикающий шепот Ивановой, музыку, льющуюся из колонок, установленных при входе.