Прости себе меня

— Почему ты никак не исчезнешь? — возмутилась, снова прикрывая лицо ладонью, — ты — везде! Понимаешь это? Куда не плюнь! Что тебе ещё от меня нужно?

— Не благодари. Обойдусь...

Егор вновь погрузил автомобиль в темноту и медленно выжал газ, съезжая с обочины. Спорить за рулём — не лучшая идея. Поэтому парень сделал музыку погромче и сделал вид, что не слышит её злобного пыхтения на заднем сиденье.

— Куда мы едем?

— Домой, — сосредоточил взгляд на дороге, — или есть другие пожелания?

— А если есть? Отвезёшь?

Кажется, она немного расслабилась. Потому что сдвинула в сторону свой рюкзачок и слегка приоткрыла окно. Прикрыла глаза, вдыхая свежий воздух, который облегчал вновь подступающую тошноту.

— Нет. Ты себя видела? Куда ты в таком состоянии собралась?

— Не твоё дело, — фыркнула девушка, не открывая глаз.

— Значит, домой, — подытожил.

Были мысли отвезти её к себе домой. Это было бы слишком хорошо. Ксенакис в его квартире. На его постели. А потом даже подушка пропитается её запахом. Этим бананом, будь он неладен.

— Что ты сделал с оставшимися записями? — туман в её голове отказывался рассеиваться. Но спросить она была обязана. Язык заплетался, а голова была настолько тяжёлой, что Дани не могла держать её. Поэтому, подложив ладони для мягкости, она упёрлась виском в окно.

— Какими записями?

— Только не делай вид, что ты не понимаешь. За дуру меня держишь? Я о тех записях, что остались на твоём ноутбуке! Или планшете...

— А, — мельком взглянул на неё в зеркало заднего вида, — ты об этом...

— Мои родители поругались, — с трудом произнесла, — это твоих рук дело? Ты что-то сделал?

Егор слегка притормозил и повернулся к ней. О чём она?

— Ты теперь меня во всех грехах обвинить решила? — из его глотки вырвался нервный смешок, — я ничего не делал для того, чтобы твои родители ругались. Тебе не приходила мысль о том, что там и без моего участие рано или поздно дерьмо всплывёт?

Какое-то время она молчала. Переваривала сказанное им, и всё ещё отказывалась верить в то, что все эти годы жила какой-то иллюзией идеальной семьи. Как так? Отец ведь любит маму! И она...

— А записи? Ты удалил? Оставш...ее..ся... — запнулась и, подняв голову, посмотрела на его профиль.

— Нет пока, — его голос стал тише. Как и музыка в салоне.

— Почему? Ты обещал, что всё удалишь.

— Не хочешь поговорить об этом завтра? Когда язык не будет заплетаться?

— Хочу... — ответила не подумав, и сжала губы, чувствуя, что вот-вот произойдёт что-то, что позже заставит её краснеть, — Егор, останови...

— Мы почти приехали, — не обратил внимание на сдавленный голос Даниэлы, — угомонись.

— Егор, останови! — он вздрогнул от её крика и, обернувшись, понял, что ещё немного, и она загадит его тачку содержимым своего желудка.

— Твою мать, Муха! — дал по тормозам, щёлкая замками.