Прости меня, если сможешь

Не то чтобы он доставил мне такие уж неудобства — но, если бы Дафна Кован явилась минут на двадцать позже, могло бы получиться ужасно неловко. Про себя ухмыляясь, я пригласил даму в наиболее обжитую комнату первого этажа — на кухню. А потом начались странности. Бог с ней, с инспектором Кован, по-видимому, разделяющей убеждения сестрички Абигайль. Я не осуждал эту женщину, мало ли, что или кого она потеряла в прошедшей войне, но и поддерживать ее не собирался. А вот Лиза беспокоила меня всерьез.

Мисс Лиза Миллс, если подумать, с первого дня, как поселилась в моем доме, если подумать, мало соответствовала образу, нарисованному когда-то Томом — но я не дурак, и прекрасно понимаю, почему он тогда охарактеризовал ее так, а не иначе. Если бы старый друг мне сказал что-то вроде «Слушай, она язва и девица со стальным стержнем, но она не виновата в том, какую кашу заварил ее братишка», я бы просто отказался ее взять — девушка со сталью в характере не пропадет и без моей помощи…

Мисс Миллс, если уж на то, с первого вопроса — «Вы меня отпустите?» — дала понять, что робость и смущение не для нее. Не сомневаюсь, если бы тогда, в первую ночь возле ванной, я действительно воспользовался бы ситуацией — через пару дней споткнулся и сломал шею при падении с лестницы, а все улики неоспоримо указали бы на несчастный случай. Моя подопечная же, вместе с ее боевой статуэткой, осталась бы не при чем.

Я ни минуты не жалел о том, что уступил Тому. Я ни минуты не жалел о том, что перешел грань в отношениях между смотрителем и условно-освобожденной темной ведьмой. Она меня бесила. Она меня возбуждала. Она возвращала меня к жизни. Тогда, стоя между взбудораженными соседями и темной ведьмой, я понял, что я всё еще в строю. Впервые за долгое время ощутил себя не обломком мага, не инвалидом — а мужчиной. Защитником. Я орал на нее, опекал ее и занимался с ней любовью. Я. Жил. И не жалел об этом — впервые за долгое время. И теперь ждал ответа на свой вопрос. Потому что — не так она должна была отреагировать на эту женщину, с ее опросниками и индикаторами. Если, конечно, ей нечего было бояться.

Это Дафна Кован, увидевшая Лизу Миллс впервые в жизни, могла полагаться на показания своего жезла. Я же знал эту женщину уже достаточно хорошо, чтобы и безошибочно определить ее страх, готовый моментально перейти в действия. И понять, как она трясется из-за этой треклятой чашки. Той самой чашки, из которой я пил чай сегодня. И вчера. И все те дни, что мы живем в этом доме.

Не будь я таким безнадежным идиотом, я бы слил тихонько эти остатки и через Тома постарался выяснить, что это такое и как давно меня этим поят. Но я дурак. Поэтому теперь стоял и ждал ответа на свой вопрос.