Прости и спаси

— Расскажи, — прошу я, так и не открыв глаза, потому что боюсь посмотреть на него и увидеть боль.

— Они говорят, что она просто открыла окно кухни и шагнула вниз, — произносит он осипшим, будто простуженным голосом. А у меня сердце за него разрывается. — Вот так просто, пила кофе, смотрела сериал и решила выйти в окно в одной футболке. Взлома нет, следов борьбы тоже, хотя я заметил на ее руке синяк, не имеющий отношения к падению, но эксперт заявляет, что она ударилась об козырек подъезда. Бред все это, не могла она лишить себя жизни. Не было таких причин! — он повышает голос, словно пытается что-то мне доказать, а я и так полностью ему верю. Он говорит, а у меня все тело ломит, словно это я упала и разбилась. — Она кого-то впустила в квартиру, и он вықинул ее в окно, грамотно уничтожив следы пребывания. А самое, сука, смешное, что я их понимаю. Никому не нужно убийство, лучше зацепиться за самоубийство и закрыть дело.

— Ты ее любил? — спокойно спрашиваю я, поднимаюсь и глаза сами устремляются к месту падения Татьяны. Ее там уже нет, а мое воображение рисует ее тело и ярко рыжие волосы. Она была красивая девушка. Была…

— Ты сейчас серьезно? — горько усмехается он и опускает голову на руль. — Я никогда никого не любил до тебя и после тебя тоже, — глухо сообщает Марк, а мне хочется прикоснуться к нему, обнять, поддержать, просто как родного человека. Но какая-то невидимая стена между нами не дает этого сделать. — Таня была просто женщиной, с которой я пытался забыть тебя, но… это невозможно. Я никогда ей ничего не обещал, и ничего с ней не планировал. Завтра я хотел вышвырнуть ее из квартиры. Но она ушла сама… — обреченно произносит он. — Она была взбалмошной, развязной, уверенной в себе и хотела затащить меня под венец, выдумывая предлоги быть ближе, думая, что я не замечаю. А я болен тобой до конца жизни, и она это тоже чувствовала.

— Нет! — не дает договорить мне Марк. — Она не была влюблена в меня настолько, чтобы лишить себя жизни. Таня просто хотела замуж. Все, что между нами было, это только… — и не договаривает.

— Секс? — спрашиваю я, а у самой внутри все скручивает, и горит от понимания, что он спал с другими женщинами, касался их, целовал, доставлял удовольствие. Ловлю себя на мысли, что понимаю Марка. Два года назад, будь я на его месте, то в порыве ревности я бы поступила точно так же. Но я очень сильно его люблю, настолько, что цеплялась бы за малейшую возможность его оправдать.

— А теперь мне нужно поехать и сообщить матери, что ее дочь мертва. Знаешь, я делал это сотни раз будучи следователем. Быстро, четко, хладнокровно, потому что чье-то горе было для меня всего лишь работой. А сейчас, возможно, Таню убили из-за меня…. Из квартиры не пропала ни единая вещь.