Прости меня, если сможешь

— Вот и я гадаю — зачем бы?

Я тоже шагнул и перегородил ей дорогу.

— Ну?

Наступая на темную, вынуждая ее пятиться обратно к двери ванной, я не имел в виду ничего такого. Я просто не хотел, чтобы она улизнула сейчас — мне нужно было прояснить ситуацию, добиться признания… и, наверное, просто понять — на самом деле, зачем? Туман, большей частью застилающий воспоминания этой ночи, отдельных моментов все же не скрывал. Она ведь не сопротивлялась. Ни мгновения. Уступила сразу и без боя.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — прошептала Лиза, упираясь спиной в стену.

Она смотрела мне в глаза и страха в ее взгляде не было. И уголки губ подрагивали, с трудом удерживая улыбку. Кровь стучала в висках, запах ванили щекотал ноздри. И эта чертова провокация в душе… она знала! Она знала, что я там! И просто в открытую издевалась! Рука сама собой метнулась вверх, обхватив беззащитное женское горло. Лиза тихо ахнула, приоткрыв рот, и я не выдержал — впился в него поцелуем жадно и напористо. «Вот о чем!» — билось в голове. — «Вот о чем, я говорю!». Она отозвалась мгновенно. Запрокинула голову, ловя мои губы, и руки взметнулись, но вместо того, чтобы оттолкнуть, вцепились ноготками в грудь, сминая футболку. Моя ладонь скользнула с шеи на затылок, зарылась пальцами во влажные черные волосы, стискивая их, заставляя ее выгнуться еще сильнее. Сумасшествие. Помутнение рассудка."

"Я был зверски зол на нее — она не должна была этого делать! Не должна была приходить, и уж тем более, не должна была под меня ложиться! И утаивать. И устраивать это представление. Потому что теперь, сейчас, я хочу ее. Хочу настолько, что не способен соображать. И я целую сладкие губы, и шею, в которой частит пульс. Срываю махровый халат и стягиваю бретельки сорочки, лишь бы только жадно обхватить губами этот тугой розовый сосок, втянуть его в рот, услышать тихий стон над головой, почувствовать, как она снова выгибается навстречу этой ласке. И ногти царапают спину, торопясь стиснуть, зацепить, сдернуть с меня футболку. Я послушно вынырнул из ворота и снова прижался к ней. Руки хаотично скользят по телу — и ее, и мои. Задирают подол, расстегивают ремень и брюки. И мы стонем в унисон, когда мои пальцы входят в жаркую, тугую, влажную дырочку, а ее — сжимают мой член. Скользящим движением на выходе я касаюсь клитора, и Лиза всхлипывает и шепчет что-то невнятное, но очень похожее на «Мэтт, пожалуйста…».

И я уступил — и ей, и себе, задавив крошечные остатки внутреннего сопротивления. Я прижал ее к стене еще плотнее, закинул ее ногу к себе на бедро, заставляя раскрыться полностью, и качнулся вперед, окончательно теряя голову от умопомрачительно сладкого ощущения. Такая узкая, такая горячая.