Сердце просит счастья

А про первое января думать не хотелось – хоть беги! Как представишь!

Так повелось, что несколько лет подряд Миру, как человека непьющего и ответственного, ставили на утренний спектакль первого января – все остальные актеры, занятые в этом спектакле, были почти святыми мучениками.

Вы себе реально можете представить мужчин-актеров, играющих спектакль первого января в десять – десять! – часов утра по детской сказке «Зайка-зазнайка»? Зайка, блин, зазнайка!

Справляясь с действительностью и происходящим весьма условно, мужики-страдальцы, распределенные на этот спектакль руководством, самое большее, на что были способны, – это тупо держать своих кукол над ширмой.

Так вот встали, как вросли в землю, куклу наверх и стоим, как герои!!

Куклы никаких движений руками-ногами-головами не производят и за ширму не уходят, когда полагается по сценарию, лишь покачиваются в разных направлениях, в зависимости от устойчивости держащих их актеров.

А Мира, управляя своей куклой, играет спектакль за всех персонажей сразу, и одновременно изо всех сил старается не засмеяться в полный голос, наблюдая, как мужики стоя задремывают, болтая своими куклами из сторону в сторону, и резко вскидываются, когда она их пинает, не давая упасть, и ошарашенно выпучивают глаза, наблюдая за тем, как Мира носится между ними и читает текст на разные голоса.

Еще то удовольствие. Но картинка зашибись!

«Зайка-зазнайка», одним словом.

И Мире, разучившейся в последнее время веселиться и иронизировать, всего этого так не хотелось, до тошноты и спазма в горле!

Вообще ничего не хотелось.

Но дни шли, приближая главный праздник в году, работы все прибавлялось и прибавлялось с каждым днем, и деваться от нее было некуда, и убежать никакой возможности.

В середине декабря она как-то пришла домой часам к одиннадцати вечера, еле переставляя гудящие от усталости ноги, зашла в квартиру и плюхнулась на банкетку в прихожей.

– Устала? – посочувствовал Коля заботливым тоном.

Он сегодня освободился раньше и что-то готовил для Миры вкусное, возился в кухне и вышел встречать в веселеньком хозяйственном фартучке, одетом поверх домашней одежды.

Его так расстроило ее состояние, что он прижал ее голову к груди, погладил по волосам, присел перед ней на корточки и принялся снимать с нее сапоги.

Мира смотрела на его опущенную голову, на то, как он, стянув с одной ноги сапог, отставил его в сторону и взялся за второй, приговаривая что-то успокоительное и сочувствующее:

– Ты моя маленькая, устала совсем. Заработалась. – Он стянул с нее второй сапог.