Тень прошлого

Мы с Ральфом опять соревновались в армрестлинге на пиво, и я думаю, что заметил бы их. – Он улыбнулся. Сухо, невесело и испуганно. – Думаю, они появились, когда позвонил Майк Хэнлон. Вот что я думаю.

– Билл, это же невозможно. – Но она потянулась за сигаретами.

Билл смотрел на свои руки.

– Это делал Стэн. Резал наши ладони осколком бутылки из-под кока-колы. Теперь я помню это совершенно отчетливо. – Он посмотрел на Одру, и в глазах за линзами очков читались боль и недоумение. – Я помню, как осколок стекла блестел на солнце. Прозрачного стекла, от новой бутылки. Прежде бутылки кока-колы делали из зеленого стекла, помнишь? – Она покачала головой, но он этого не увидел. Снова изучал свои ладони. – Я помню, как свои руки Стэн порезал последним, прикинувшись, что собирается располосовать вены, а не сделать маленькие надрезы на ладонях. Наверное, он блефовал, но я чуть не шагнул к нему – чтобы остановить. На секунду-другую мне показалось, что он и впрямь хочет вскрыть себе вены.

– Билл, нет, – говорила она тихо. На этот раз, чтобы зажигалку в правой руке не мотало из стороны в сторону, она сжала запястье левой, как делает полицейский при стрельбе. – Шрамы не могут возвращаться. Или они есть, или их нет.

– Ты видела их раньше, да? Это ты мне говоришь?

– Они едва заметные, – ответила Одра, более резко, чем собиралась.

– У нас у всех текла кровь, – продолжил вспоминать Билл. – Мы стояли недалеко от того места, где Эдди Каспбрэк, Бен Хэнском и я построили тогда плотину…

– Ты не про архитектора?

– Есть такой архитектор?

– Господи, Билл, он построил новый коммуникационный центр Би-би-си! Здесь до сих пор спорят, что это, голубая мечта или жертва аборта!

– Что ж, я не знаю, о том ли человеке речь. Маловероятно, но возможно. Бен, которого я знал, любил что-нибудь строить. Мы стояли, и я держал левую руку Бев Марш в правой руке и правую руку Ричи Тозиера – в левой. Мы стояли в воде, словно баптисты юга после молитвенного собрания в шатре, и я помню, что видел на горизонте Водонапорную башню Дерри. Белую-белую, какими, по нашему представлению, должны быть одежды архангелов, и мы пообещали, мы поклялись, если все не закончилось, если все случится снова… мы вернемся. И сделаем все еще раз. Остановим это. Навсегда.

– Остановим – что? – воскликнула Одра, внезапно разозлившись на него. – Остановим – что? О чем, мать твою, ты говоришь?

– Я бы хотел, чтобы ты не с-с-спрашивала… – начал Билл и замолчал. И она увидела, как смущение и ужас растеклись по его лицу, словно пятно. – Дай мне сигарету.

Она протянула ему пачку. Он закурил. Курящим она никогда его не видела.

– Я раньше заикался.

– Ты заикался?

– Да. Давно. Ты сказала, что я – единственный человек в Лос-Анджелесе, который решается говорить медленно.