Девочка из прошлого

Берёт их в руки и внимательно разглядывает. На губах у него улыбка, но в глазах такая тоска, что сердце снова сжимается и в носу начинает щипать. Ещё чуть-чуть, и я опять заплачу.

— Проводи меня, Динар, мне нехорошо, да? — Он переводит на меня грустный взгляд. — Когда собиралась сказать, Наташа? И собиралась ли? Нужно позвонить Марине и поблагодарить, что не прогнала тебя?

— Себя поблагодари. Вряд ли бы я решилась, если бы ты сегодня не приехал. Угрызения совести мучили, внутренний голос нашёптывал рассказать, но в чём-то я такая же эгоистка, как и ты. Для меня было бы лучше, если бы ты ничего и никогда не узнал. Только не для Тимура.

Мне кажется, я услышала, как он тихо повторил имя нашего сына. Непривычно... Пытаюсь поставить себя на место Динара, и непривычно — неподходящее слово. Боль, горечь, непонимание… Я бы испытывала много разных чувств, если бы столько времени ничего не знала о собственном ребёнке.

— Я завтра позвоню, Наташа? — спрашивает Динар.

Не давит и не заявляет в ультимативной форме, а именно спрашивает, чем снова сбивает с толку. Приподнимает вопросительно бровь, когда молчание затягивается.

— Да, позвони, если считаешь это необходимым.

Динар выходит из дома, а я прижимаюсь спиной к стене и сильно зажмуриваю глаза. Стало легче на душе, что он теперь всё знает, но между нами огромная пропасть, и она исчисляется не временем, которое не повернуть вспять, а болью, которую никогда не забыть.

Сима появляется в гостиной, когда я разбираю игрушки.

— Наташа, оставь.

Мне нужно себя чем-то занять, но всё валится из рук. Сажусь на диван и долго смотрю застывшим взглядом в одну точку. Слез больше нет — есть эмоциональное опустошение. Я столько раз представляла эту встречу и как скажу Динару о ребёнке… Знала, что будет больно, но что так... До сих пор стоит перед глазами взволнованное и сосредоточенное лицо Асадова. И ведь он даже не коснулся сына. Испугался? В его взгляде было столько всего... Мне в тот момент тоже захотелось к нему подойти и обнять. Не знаю, почему возникло это желание. Может быть, потому, что несмотря ни на что, он для меня по-прежнему близкий человек?

— Это был отец Тимура, да? — аккуратно спрашивает Сима, и я киваю.

Она никогда не спрашивала про него. Будто подсознательно чувствовала, что это закрытая тема. Но сейчас я ощущаю потребность рассказать обо всём хоть одной живой душе.

— Ох, девочка моя, — вздыхает Серафима и гладит меня по спине, когда я заканчиваю свой рассказ. — Милая... Сколько же ты настрадалась. Но одна радость, точнее, две: у мальчика теперь будет настоящий отец, а Илье придётся побороться за это звание.

— Сима! — Я закатываю глаза.

Она даже не скрывает, что Илья ей не нравится. Впрочем, у них это взаимно.

— Ну что Сима? Не пара он тебе. Да, хороший мальчик.