Девочка из прошлого

— Это мужчина или женщина? Почему всё приходится вытаскивать из тебя клещами?

— Женщина. И я до сих пор не могу в себя прийти. Такая пустота внутри после этой новости...

— Что с ней случилось?

— Несчастный случай, — пожимаю плечами.

Меня вдруг посещает мысль съездить в салон, где я когда-то работала, чтобы увидеться с Мариной, сестрой Карины. Выразить ей соболезнования. От Динара ничего путного я не услышу. И не уверена, что мы снова увидимся, если только и впрямь не надумаю заявиться к нему домой вместе с Тимуром. Но всё же я не такая отчаянная.

— Сочувствую, златовласка. Но ты же понимаешь, что думать нужно о живых? У тебя есть Тим, я, любимая работа. А ты в такой загруз ушла... Мне это напоминает не самое лучшее время в твоей жизни. Видеть ту Наташу было очень больно. Я больше не хочу.

Поджимаю губы и киваю.

— Ты прав. Нужно думать о живых. Но до этого дня я и думала о Карине как о живой. Эта новость выбила меня из колеи. Ладно. Не бери в голову. — Целую Илью в щёку и тянусь рукой к двери.

— Постой. Карина... — задумчиво произносит Илья и хватает меня за запястье. — Это помощница Асадова? Ты с ним виделась?

— Мы с ним случайно пересеклись на кладбище, когда я была у родителей. Он приходил к ней.

Лицо Ильи меняется, и кажется, теперь не у меня одной упадническое настроение.

Я могла бы промолчать, но не хочу. Пусть знает, в чём причина. После сегодняшней встречи с Динаром я поняла, что все мои убеждения на его счёт трещат по швам. В его жизни случилось что-то серьёзное и плохое. И я хочу знать что.

— Я провожу, — спохватывается Илья и идёт следом, когда я выхожу из машины.

Мы останавливаемся у двери, он снова целует меня и гладит по волосам.

— Завтра в десять заеду за тобой. Спокойной ночи. Всё будет хорошо, златовласка.

Я ничего не отвечаю. Захожу в дом и иду наверх. Заглядываю к сыну. Они спят с Симой на диване. Тимур снова капризничал и отказывался спать в кроватке один?"

"Я раздеваюсь и долго стою перед зеркалом, рассматривая своё тело. Шрам на плече ещё долго будет заметен, а вот шов от кесарева сечения посветлел, и его не видно под бельём. Эти отметины можно скрыть одеждой, но что делать с теми, которые внутри и до сих пор кровоточат? Почему я снова думаю о Динаре и переживаю за него? Почему в жизни всё так сложно? Почему сердце тянется к тем, с кем мы не можем быть?

Беру в руки телефон, открываю контакт Асадова. Долго смотрю на номер, и пальцы жжёт от того, как хочу ему написать. Я ведь думала, что избавилась от своей зависимости к этому человеку. Выходит, нет. Умом понимаю, что Илья — как маяк, и я не должна сходить с курса, пока внутри бушует шторм, вот только сердце рвётся на части, и мысленно я пишу Динару сообщение, еду к нему домой, продолжая тешить себя надеждами, что меня хотят в нём видеть и ждут.