Девочка из прошлого

В детских воспоминаниях Динара очень мало — это из-за разницы в возрасте. Она у нас ощутимая. И теперь я сильно жалею, что сторонилась Асадова. Да, он замкнутый, молчаливый, многое держит в себе, но он невероятный. И всегда был со мной рядом, готовый прийти на помощь.

Динар остаётся на кухне наводить порядок, а мы идём с Тимуром в детскую. Он вцепился в меня маленькими ручками и не отпускает. Даже не позволил отцу отнести себя наверх, хотя весь вечер ему улыбался. Не знаю, что на него нашло. Почти час я читаю ему сказку. Возможно, так сказывается насыщенный событиями день. Всё же Тимур привык к режиму и днём его нужно укладывать спать.

Асадов заглядывает к нам, когда я собираюсь выйти из детской.

— Заснул? — тихо спрашивает он.

Я киваю, сжимая видеоняню в руке.

Динар приближается, и я чувствую, как румянец начинает подбираться к скулам. Так всегда происходит в последнее время, когда мы остаёмся наедине. Асадов подходит к кроватке, ласково улыбается, скользя взглядом по детскому лицу, а потом переводит глаза на меня. Пульс тут же ускоряется.

— Обещаешь же вести себя тихо? — Чувственные губы расплываются в мягкой усмешке, когда он обнимает меня за талию.

Мы выходим из детской и останавливаемся у двери в мою спальню. Динар прижимает меня к стене и проводит губами по подбородку. От картинок, которые предстают перед глазами, — как он брал меня вчера на кухне, на столе, а потом в гостиной на диване — меня тут же накрывает… Помешательство, ей-богу... Я когда-нибудь буду спокойнее реагировать на прикосновения этого мужчины?

— Нет, не обещаю, — упрямо тяну я. — У тебя какой-то незакрытый гештальт? Почему в моей комнате?

Динар ничего не отвечает, впивается в мои губы поцелуем, а потом затаскивает в спальню.

— Твоя стена тщеславия ещё жива? — замечает он как бы между прочим мои грамоты в рамках.

В прошлой жизни я занималась танцами и плаванием и неплохо в этом преуспевала, пока не получила травму ноги.

— Почему ты её так называешь? — Дрожащий голос выдаёт волнение.

Асадов тянется к бретелькам моего топа и спускает их вниз, оголяя грудь. Внизу живота уже давно разбушевался огонь, требуя освобождения. Может, такие яркие чувства, потому что у меня секса три года не было и это просто физиология?

— Ты завидовал мне, да? Потому что у тебя не было стольких знаков отличий? — подначиваю его, понимая, что дело в чём-то другом.

Эти вопросы всего лишь отвлекающий маневр.

— Напротив. Всегда радовался твоим успехам, Наташа.

— Но никогда не хвалил...

— Чтобы не зазнавалась. Я говорил вчера, что компенсирую своё настойчивое поведение чуть позже, помнишь?

Лихорадочно перебираю в памяти события вчерашнего вечера и ночи, и всё, что помню — как мне было хорошо в его руках.