Не прощаюсь

– Есть за что, – пробормотал Фандорин и отвел глаза. Но взгляд был правильный, мужской. Мона осталась довольна. Кажется, кролик начал что-то подозревать.

Маленькое отступление, чтобы не насторожился.

– Хотела спросить: а откуда у вас взялся саквояж? И что в нем?

– Купил в Зеленях, – с явным облегчением стал объяснять Эраст Петрович. – Внутри сменное белье, две рубашки, воротнички, т-туалетные принадлежности. У них там почти всё есть – по нынешним временам удивительно. Я и для вас кое-что приобрел, предположив, что вы тоже пожелаете переодеться.

– Как мило! – воскликнула она, заинтересовавшись. – Я так вам благодарна! Мне тоже ужасно надоело ходить нищенкой!

Про то, что юбка переворачивается приличной стороной кверху и про сатиновую блузку, конечно, говорить не следовало.

– Простите, покупал на свой вкус…

Фандорин достал шелковое платье, бордовое, в жуткую желтую розочку.

– Прелесть! – лицемерно восхитилась Мона.

Зато башмаки были недурны. Примерила – в самый раз.

– Вы угадали размер!

– Я не угадывал. У меня хороший глазомер.

– Не думала, что вы успели так хорошо присмотреться к моим ногам, – весело сказала она. – А дессу не купили? Только чулки?

– Дамского б-белья в лавке не было. Очевидно, у местных жительниц оно не пользуется спросом.

– Придется надеть платье прямо на голое тело, – невинной овечкой проблеяла Мона.

Эраст Петрович мигнул.

– Прямо сейчас и переоденусь! С наслаждением! Только сначала искупаюсь.

Опять замигал. Нет, он еще совсем не бодхисатва!

– Да-да, я отвернусь.

И пересел на нос, принял позу каменного истукана.

Мона разделась донага, встала на заднюю скамейку и раскрыла руки – реке, солнцу, воздуху, миру.

Мгновение, ты прекрасно, но не останавливайся!

Нырнула в восхитительно холодную воду, сделала русалочий кульбит, поплыла за баркасом.

Фандорин стремительно обернулся.

– Что-то скользнуло по ноге! Здесь могут быть водяные змеи?

– Не знаю. Может быть, ужи.

– А-а-а! – завопила, заколотила руками по воде она. – Вытащите меня отсюда! Скорей! Глаза закройте и тащите!

Он послушно зажмурился. С силой, но бережно потянул.

Мона перекинула через корму одну ногу, другую. Встала на колени. Сделала вид, что не может удержать равновесие. Ухватилась мокрыми руками за шею Эраста Петровича. Его покрасневшее лицо с закрытыми глазами было совсем близко, и она решила, что хватит разводить китайские церемонии. Он не подросток, она не институтка.

– Поцелуйте меня. И ни о чем не думайте.

– Но… – пробормотал Фандорин. – Вы… уверены?

А Моне вдруг пришло в голову, что всё это сон. На самом деле утром ее расстреляли. Сейчас ее мертвая башка торчит на шесте и наслаждается фантазиями.

Хотя какая разница? Сон так сон.