Не прощаюсь

Поставила приклад на землю, оперлась на дуло, стала волноваться: как там Романов, не попадет ли в беду?

Волноваться очень долго не пришлось. Вскоре после того как стемнело, на дороге появились две быстрые фигуры – повыше и пониже. Еще издали донесся сварливый голос Скукина:

– А я вам говорю, это очень глупо, что вы не прикончили часового! Он очухается и поднимет тревогу.

– Елизавета Анатольевна меня бы не одобрила, – ответил Романов, помахав Моне. – Скажите лучше, генштабовская голова, какая у нас диспозиция?

– Добрый вечер, сударыня, – поздоровался подполковник. Его чопорность сейчас не раздражала Мону, а наоборот, прибавляла бодрости.

– Как я рада, что вы на свободе!

Но сухарь уже не обращал на нее внимания.

– Диспозиция? Нужно уйти от села как можно дальше, пока нет луны. Непонятно только, в какую сторону идти. Эти пейзане отобрали мои швейцарские часы, а на них компас.

– Повернемся спиной к Зеленям, и давай бог ноги, – предложил Романов.

Так и сделали. Правда, через несколько минут Алексей (мысленно Мона называла его попросту, без отчества) повернул с дороги в поле.

– Про «спиной к селу» это я для конвоиров, – объяснил он. – На самом деле нам нужно выйти к реке. Она должна быть где-то в той стороне, рано или поздно наткнемся. Вернемся вверх по течению до пристани и сядем в баркас.

– Я хотел предложить то же самое, – буркнул Скукин, недовольный, что командует не он.

Примерно с час они блуждали в кромешной тьме, вполне вероятно, выписывая зигзаги, но вот впереди запахло сыростью.

– Осторожно! – предупредил Романов. – Тут обрыв.

Он спускался первым, держа Мону за руку. Подполковник обогнал их.

Внизу плеснула вода.

– Вверх по течению – это направо. Интересно, далеко ли пристань?

Оказалось, что неблизко. Правда, по речному песку идти было легче, чем по траве. Мона уже хотела спросить: с чего вы взяли, что идти надо вверх по течению, а не вниз, но здесь тучи засеребрились, с неба полился печальный свет, и совсем недалеко, в ста шагах, заблестели доски причала. Покачивался там и баркас.

– К черту Школу! Уроки отменяются. Свобода! – радостно провозгласил Романов, взбегая на помост.

Там он вдруг остановился и бросил винтовку. Вскинул руки, отступил назад.

Над лодкой поднялся силуэт.

Знакомый голос сказал:

– Долго гуляли, офицера. Я уж думал, не ошибся ли, что вы к баркасу вернетеся.

Десятник Семен! В руке – револьвер.

Сзади заскрипел песок. От темной массы обрыва приблизились еще несколько человек.

Романов допятился до Моны, шепнул:

– Сглазил. Все-таки не доживу до двадцать восьмого дня рождения…

Она недостойно, по-бабски всхлипнула. Ужаснее всего, когда уже чувствуешь себя спасенной, а выходит, что главный кошмар впереди.

Дорогу обратно она не запомнила, смотрела под ноги.