Не прощаюсь

– Завшифот, вы кретин! Что вы натворили?! – орал шатен.

Блондин так же яростно ему в ответ:

– Я вас от ареста спас! Это же Кандыба, начособотдела!

На Мону они едва взглянули, увлеченные своим непонятным спором. Только Завшифот (ну и имечко) спросил:

– Где лодка? – Сам услышал мотор, кивнул. – Ага. – И снова спутнику: – Ваш дядя правда Гай-Гаевский? Откуда Кандыба вызнал?

– Чего тут вызнавать! У меня в анкете написано: «Мать Гай-Гаевская Антонина Зеноновна». Редкая фамилия, редкое отчество. Ну и что? У начдива-три товарища Махрова родной брат в армии Врангеля тоже командует дивизией, а тут всего лишь дядя! Разобрались бы и отпустили!

Единственное, что Мона поняла: кажется, шатен – племянник генерала Гай-Гаевского, командующего белогвардейской Добровольческой армией. Про него часто пишут в советских газетах, даже карикатуры помещают: толстяк в пенсне, в одной руке виселица, в другой кнут.

– Господа, после доругаетесь! Быстрее!

– Да-да, – буркнул ужасно сердитый племянник, обогнал ее и первым прыгнул в лодку.

Блондин сзади подсадил Мону (решительно, но деликатно), перелез через борт сам, крикнул:

Отец Сергий кинул на него неласковый взгляд, повернул рычаг.

Баркас вскинулся носом, выбросил из-под кормы фонтан брызг, сорвался с места.

Трое в лодке, не считая собаки

Самое удивительное, что эта парочка продолжала выяснять отношения и в лодке, даже не поблагодарив за спасение.

– Я ни в чем не виноват! – кипятился шатен. – Кто вас просил стрелять, Завшифот? Я бы всё объяснил!

– Кому? Кандыбе? Он бы вас вывел в расход без разговоров! Эх вы! Я вам жизнь спас, а вы лаетесь! Ну и катитесь назад к своим красным, товарищ помначшта-бриг… как вас… Штукин!

– Скукин, моя фамилия Скукин, – зло поправил шатен. – А кто вы-то такой? Чего вы полезли? Я только знаю, что вы заведующий шифровальным отделом… Каганович, кажется?

До Моны дошло, что эти двое толком не знакомы.

– Всем лечь на дно, – коротко сказал отец Сергий. – Сейчас будут стрелять.

Оглянувшись, Мона увидела на берегу людей. Они прикладывались к ружьям. Баркас отплыл довольно далеко, и страшно не было, но все же она поскорей кинулась на мокроватое дно лодки, столкнувшись локтем с помнач-чего-то-там Скукиным.

– Пардон, – извинился тот, морщась от визга пуль. Одна лязгнула по железной уключине, и вот это уже было страшно. Мона вскрикнула.

– Ничего, – донесся спокойный голос с кормы. – Сейчас п-повернем по излучине, и они перестанут нас видеть.

Баркас немного накренился, и пальба действительно оборвалась.

Мона и двое остальных сели.

– Вы кто такие? – мрачно спросил отец Сергий.

Первым ответил Канторович:

– Я офицер, штабс-капитан. Записался к красным, чтобы добраться до фронта и уйти к нашим. Ждал удобного момента.