Просчет невидимки

Невзрачный мужчина неопределенного возраста, весь какой-то серый, неприметный, в фуфаечке и шапчонке, каких тут много. «Ясно чего они ждут, – подумал Коган. – Они пытаются выяснить, с кем я тут контактирую. Думают, что это у меня место встречи. С кем? С операми из уголовки? Наивное предположение. Стал бы я все время назначать встречи на одном и том же месте. Рынков в городе мало?»

– Куда собрался, дядя? – прозвучал за спиной голос. – Уже нагулялся?

Коган еле сдержался, чтобы резко не обернуться на голос. Смысла в этом не было. Он не испугался, просто понимал, что если бы хотели ударить в спину ножом, то уже ударили бы. Если заговорили, значит, хотят потолковать. Ну-ну! И он остановился и не спеша повернулся. Перед ним стоял один из тех, в клешах и кепке. В углу рта как приклеенная торчала папироса. Глаза весело-наглые, уверенные, что все тут в его власти. И даже этот носатый, за которым велено было проследить.

– А я должен был спросить разрешения? – осведомился Коган, сразу давая понять, что настроен на конфликт. Пусть привыкают и понимают, что со мной так нельзя свысока. Только на равных.

– Не играй, дядя, – криво усмехнулся блатной и ловко перекинул языком папиросу из одного угла рта в другой. – Сам засветился, готовься отвечать за базар. Че тебе в нашем городе надо?

– Я корешкам твоим рассказал, – ответил Коган. – Есть новости про Калину, говори. Нет, тогда я тебя не знаю.

– Тебе велели передать…

– Кто? – перебил парня Борис.

– Те, кто имеет право передавать в этом городе, кто держит его. И тебе передали, чтобы ты делал отсюда ноги. Это чужой выпас, дядя, тут свои пастухи. Их надо уважать, а не совать свой нос куда не следует. А то его могут укоротить.

– Слушай сюда, шестерня, – глаза Когана стали ледяными, как дыхание могилы, – кто передал, тот имеет право. Ты передо мной никто и звать тебя никак. Еще раз заговоришь со мной так, и твои внутренности будут собирать по улице от вокзала до местной ментовки. Этот город мне понравился. Мне никто не указ, куда приезжать и где жить, чем заниматься. И держи руки подальше от карманов!

Последнюю фразу Коган произнес резко. И его собственная рука в кармане пальто шевельнулась, и блатной увидел, точнее, догадался, что ему в пах сейчас смотрит дуло пистолета. И пулю не остановит драп и ватная подкладка. Парень медленно опустил вдоль тела руки, которые до этого почти сунул в карманы своего пальто. Борис отметил, как напрягся второй, стоявший чуть поодаль и посматривавший по сторонам. «Интересно, – подумал Коган, – вот передадут они мои слова своим авторитетным ворам. И что дальше? Велят меня “на перо поставить” или встретятся со мной, условия ставить будут? Ясно, что этих “шестерок” присылать больше не будут. Иначе я кого-нибудь из них пришью. Это, кажется, поняли все.