Согрей меня, или Научи меня прощать

Кстати, там, у входа, такая большая синяя картина. Самая первая справа. Посмотри на нее внимательно.

– А что там?

– Там изображен смерч, который уносит деревья вместе с корнями, булыжниками, кусками земли. И среди этого страшного бедствия видны большие Юркины глаза, в которых нет ни ужаса, ни страха. В них только печаль. Там жуткая катастрофа и Юркины глаза… Я рисовала эту картину задолго до Юркиной смерти. Рисовала, затем прятала как можно дальше и все никак не могла закончить. Я даже не думала выставлять ее на выставке. А тут, буквально прошлой ночью, на меня что-то нашло, и я закончила картину. Я повесила ее на самое видное место…

Взглянув на настенные часы немного рассеянно, Вика взялась за дверную ручку:

– Люба, мне пора встречать гостей. А ты можешь походить по залу. В самом конце зала стоят столы с едой и выпивкой, так что, если появится аппетит, можешь что-нибудь перекусить.

– Хорошо, но меня больше интересуют твои картины, чем столы с едой и выпивкой.

– Одно другому не мешает, – деловито произнесла Вика и вышла и комнаты.

Глава 15

Вика встречала гостей, а я с бокалом игристого напитка в руке принялась рассматривать висящие на стенах картины. Каждая из работ говорила о несомненном таланте Виктории как художницы и прозорливости как женщины. Я поняла, что она своеобразно видит внутренний мир человека и может удивительно точно перенести свое восприятие на холст, оживающий сразу, как только его коснулась умелая кисть художницы.

Неожиданно я увидела в зале тщательно выбритого, посвежевшего и стильно одетого Александра, идущего под руку со своей миловидной супругой. Заметив меня, он уставился так, будто видел в первый раз в жизни и не знал, кто я такая.

Наигранно улыбнувшись, я пошла ему навстречу и театрально распахнула свои объятия:

– Александр Игоревич, дорогой! Чертовски рада тебя видеть! Сколько лет, сколько зим!

Раскрасневшийся Александр попробовал улыбнуться, но вместо этого у него получился какой-то нервный оскал, все же он вынужден был освободиться от крепкой руки своей жены и даже поцеловал меня в щеку:

– Любовь Ивановна! Действительно, давно не виделись. Хорошо выглядишь.

Александр назвал первое отчество, которое пришло ему в голову, а в отместку за это мне захотелось еще больше загнать его в тупиковую ситуацию, чтобы он надолго запомнил, что не следовало ему от меня скрываться. А потому продолжила громогласно:

– Александр Игоревич, что-то ты совсем состарился. Наверное, слишком много работаешь и мало отдыхаешь. Даже отчество мое запамятовал. Я же не Ивановна, а Петровна.

– Ох, точно! – ударил себя по лбу Александр. – Любовь Петровна. Сам не знаю, что это на меня нашло. Может, действительно старость пришла.