Скала Прощания. Том 2

Дыхание Нику’а наполнило ночь белым паром; короткий мех окутывал перламутровый туман, и он сиял, словно залитый лунным светом мрамор.

– Пойдем, – прошипел Инген Джеггер. – Нас ждут великие деяния! – Перед ним простиралась дорога, ведущая с горы в земли ничего не подозревавших людей, которые спали в своих постелях. – Смерть идет за нами.

Он пришпорил лошадь, копыта которой застучали по ледяной дороге точно молотки, и поскакал вперед.

* * *"

"«… В некотором смысле меня ослепили козни твоего брата. – Голос в голове Саймона становился все более и более слабым, как роза, что вянет в конце сезона цветения. – Мне пришлось прибегнуть к собственным хитростям – но они оказались жалкими, слабыми попытками противостоять туче, явившейся из Наккиги, и не знающей предела бессмертной ненависти Красной Руки. И, что хуже всего, я не понимала, с чем сражаюсь, хотя верила, что начала различать первые неясные очертания. И, если в моих опасениях есть хотя бы толика правды, она будет ужасной. Ужасной.

Инелуки начал свою игру. Он ребенок, появившийся на свет из моих чресл, и я не могла отказаться от своих обязательств. У меня было два сына, Хакатри. Два сына, и я потеряла обоих.

Голос женщины превратился в шепот, слабое дыхание, но Саймон все еще ощущал в нем горечь.

Старший всегда был самым одиноким, мой тихий сын, но тех, кого мы любим, нельзя оставлять надолго…

А потом она исчезла.

Саймон медленно просыпался, выбираясь из всеобъемлющей темноты, что удерживала его в своих объятиях. В ушах у него еще звучало диковинное эхо, словно исчезнувший голос, который он слушал так долго, оставил после себя необъятную пустоту. Когда он открыл глаза, его ослепил свет, он снова их закрыл, и под его сомкнутыми веками тут же стали вращаться разноцветные яркие круги. Затем он внимательно огляделся по сторонам и обнаружил, что находится в маленькой лесной лощине, засыпанной свежим снегом. Бледный утренний свет проникал сквозь нависавшие над ней кроны деревьев, серебрил ветки и снег на земле.

Ему было очень холодно. И он остался совершенно один.

– Бинабик! – крикнул он. – Кантака! – Затем добавил, словно только теперь вспомнил о риммере: – Слудиг!

Ответа не последовало.

Саймон выбрался из-под плаща, пошатываясь, поднялся на ноги и стряхнул с себя снег, потом немного постоял, дожидаясь, когда мысли очистятся от теней. С двух сторон уходили вверх стены лощины, и, если судить по сломанным ветвям, которые в нескольких местах порвали его рубашку и штаны, он свалился сверху. Саймон осторожно ощупал себя, но обнаружил лишь длинную, заживавшую рану на спине, а также уродливые следы зубов на ноге – в остальном он получил немало синяков и царапин, но не более. Если не считать того, что у него сильно онемело тело.