Прощай, предатель! (СИ)

— Марат Евгеньевич, ваш чай, — демонстрирует она поднос с заварником Плохишеву.

— Поставьте там, — киваю на стол, и она бросает крайне неодобрительный взгляд на полупустую бутылку коньяка передо мной.

«Ай-яй-яй, Владан Романович, кто ж бухает-то в рабочее время? — так и читается на ее суровой черепашьей физиономии. — Нехорошо-о-о... »

На долю секунды у меня даже мелькает абсолютно нелепый порыв спрятать бутылку под стол. Как будто она строгий завуч, а я — тупой, вечно косячащий двоечник. Но ничего подобного, естественно, я не делаю.

— Короче, Мара снова на меня вешаться начала, целоваться полезла, — поворачиваюсь к Плохишеву. — Как в старые времена, когда от нее прохода не было. Да и хуй с ней, плевать... но это Дашка моя увидела. Так что причина пиздеца теперь в Маре, а не в Нонне.

— Так, — Плохишев отталкивается от подоконника и стремительно подходит к столу. — Завязывай с алкоголем, Влад, а то тупишь. На вот, чайку крепкого черного попей, полегчает.

Он пододвигает поближе ко мне поднос, а сам сгребает бутылку со стола и нагло передает ее Ирине Петровне. Та принимает неожиданное подношение с невозмутимым спокойствием, достойным ее суровой фамилии.

— Плохиш, ты охуел?!

Пошатнувшись, я резко поднимаюсь с кожаного кресла и задеваю поднос. От толчка заварник тут же заваливается набок, и тёмно-коричневый кипяток выплескивается мне на брюки.

— Блядь!"

"Чайный снаряд ошпаривает пах и бедра так ощутимо, что я скорее рычу, как зверь, чем выдаю внятный человеческий мат. Кожа чертовски горит и зудит под плотной тканью брюк, намекая на ожог средней тяжести. Как минимум, несколько волдырей точно будет.

— Вы бы поосторожней, Владан Романович, — холодно советует Ирина Петровна без особого сочувствия. — А то так и мужской функции можно лишиться... по своей же вине.

Если бы я не был так сильно занят острыми ощущениями от горячего чая на собственных брюках, то тень осуждающего намека в строгих интонациях пожилой секретарши взбесила бы меня не на шутку. Ну да, уже погрела уши и быстро сообразила, что мы с Плохишевым обсуждаем мою измену. И что? Кто она такая, чтобы лезть в дела начальника со своей бабской моралью..?

К счастью для Ирины Петровны, сейчас мне плевать на ее критику.

Не переставая материться, я выскакиваю из кабинета и ныряю в директорский санузел. А оттуда — в гардеробную, где я держу несколько свежих деловых костюмов на случай срочной командировки или важных переговоров.

Возня с аптечкой и переодеванием занимает некоторое время. Полчаса или около того. И всe это время я глухо злюсь. Причем сам не знаю, на кого больше — на себя, на Плохишева с его злополучным чаем-кипятком или на Ирину Петровну с ее осуждающим тоном.

— Ну как ты? — вваливается в санузел бесцеремонный друг, потом демонстративно кривит рожу.