Прощай, предатель!

ты глянь, она вся в грязи с ног до головы!

— Так дождь же, слякоть...

— Так, ладно. Некогда болтать. В инфекционное отделение ее вези! Срок навскидку тридцать три-тридцать четыре недели. Родит, а там разберемся...

Меня без конца трогают, щупают, что-то вкалывают, раздевают и моют. Между торопливыми процедурами задают вопросы, на которые я только панически мотаю головой и тихо скулю от схваток. Становится очень некомфортно, да еще и холодно, аж зуб на зуб не попадает. Но внутри такая слабость, что не могу ни о чем думать. Сильно саднит бедро... и на голове жгучим пожаром пульсирует что-то. Кажется, там шишка...

Когда меня укладывают на разложенное родильное кресло, энергии хватает только на то, чтобы приоткрыть щелочки век по резкому оклику врачей. Мутным взглядом ловлю светлые пятна медицинских халатов в каком-то помещении с мятно-зелеными стенами."

"Новая серия болезненных спазмов обрушивается на мое тело внезапно, и ноги орошает обильная горячая влага. Из моей груди совершенно непроизвольно вырывается надрывный жалобный стон.

— Пузырь лопнул! — шепчет всë тот же сочувственный женский голос, и у меня мелькает смутная догадка, что он принадлежит простой санитарке. — Потерпи, милая, все будет хорошо...

Я ничего не могу ответить — мне слишком плохо, но мысленно цепляюсь за этот ласковый голос, как утопающий за единственную соломинку. Только его звуки и не дают сойти с ума, забиться в нервной истерике. Наверное, если я когда-нибудь и представляла себе идеальную маму, то она говорила бы со мной именно так. Опекающе-заботливо...

— Люся, ты опять лезешь под руку! — грубо перекрывает этот замечательный голос агрессивное брюзжание противного Александра Леонидовича. — Кто здесь ведущий акушер-гинеколог, ты или я? Ну-ка подвинься. Тебе вообще противопоказано уже в экстренных родах участвовать, если забыла. У меня для этого молодая перспективная ассистентка есть. Да, Оленька, прелесть моя..? А ты, Люся, как закончим, смену дорабатывай и счастливого безделья. Приказ о выходе на пенсию я уже подписал! Так... щипцы подай, Оленька, быстро! И капельницу поставь...

Всë дальнейшее превращается в нескончаемую спираль беспросветного мучения.

Гинеколог обращается со мной так грубо и безжалостно, как будто перед ним лежит не рожающая женщина, а кусок сырого мяса, который надо препарировать согласно протоколу. Всë это время, пока я корчусь от боли и ужаса, он снисходительно болтает со своей «молодой перспективной ассистенткой», травит пошлые анекдоты, словно ничего особенного не происходит... и это для меня страшнее всего.

Настоящий профессионал больничного ада.

От слишком частого и поверхностного дыхания кружится голова.