Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Но для Феликса это было уже слишком, он был брезглив и чистоплотен. Целый год они не разговаривали. Однажды Лёха появился на пороге его квартиры с бутылкой водки и с фразой: «Она меня бросила». «Давно?» — спросил Феликс. «Три месяца назад». — «Где же ты болтался?» — «Стыдно было». На этом история была забыта, и больше они к ней не возвращались. Но с тех пор на всякий случай они не знакомили друг друга со своими пассиями. Гринёва оказалась исключением. Гринёва сама напросилась. Теперь надо было держать ухо востро. Феликс всё ещё надеялся, что встреча с ней — это всего лишь прелюдия к чему-то большему, но ему не хватало воображения, и он ограничивался сексуальными фантазиями.

— Обо мне не беспокойся, — бодро ответил Лёха. — Найду способ. Помогут люди добрые.

Должно быть, он намекал на своих новых приятельниц или на «чёрных», что было не так уж плохо. Только они ждать не будут. Вряд ли ещё кто-то остался в городе на ночь, кроме любвеобильного Лёхи. Ну да ладно, Лёха Котов дело знает на твёрдую пятёрку. Чем больше приключений, тем лучше. Спросите, чем он живёт, и Лёха ответит: «Женщинами, „кенонами“, „пентаксами“ и выпивкой», но, разумеется, только не старым испытанным другом, с которым прошёл Крым, рым, дым и медные трубы.

— Ну смотри… — предупредил Феликс больше из вежливости, чем для пользы дела. — А то поехали… — в последний раз предложил он.

Можно было, конечно, захватить новую Лёхину пассию и даже её подружку, но багажник забит до отказа, и в случае непредвиденной ситуации лишние свидетели ни к чему, разве что для суда. А может, и суда никакого не будет, снова мрачнея, думал Феликс, вспомнив шариатские «тройки», мачете и отрубленные головы. Страх накатывал волнами, вслед за глухой надеждой приходило отчаяние. Раньше такого не было. Раньше были игра и безрассудство. Молодость уходит, обречённо подумал он, старею, начинаю трезво смотреть на жизнь, даже позволил себе влюбиться. Гринёва действовала на него хуже пургена.

— Всё будет нормально, друг, — заверил его Лёха, прихорашиваясь, как девица, перед зеркалом.

Феликса едва не вырвало: во-первых, от его уверенности в завтрашнем дне, а во-вторых, пахло от Лёхи каким-то совершенно диким одеколоном, «а-ля клоун». А на его круглой, как блин, физиономии было написано: «Уйди, ты мне надоел!» Тут только Феликс заметил, что стол накрыт на две персоны с той небрежной изысканностью, на которую был способен только Лёха Котов: какой-то ресторанный салат, чебуреки и местный коньяк домашнего разлива — аж целый литр — тонкий намёк на толстые обстоятельства.

Ох, Лёха, Лёха, подумал Феликс, не долго тебе ходить в холостяках.