Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

К тому же снайпера отвлекал Максимов, который, похоже, вошёл в раж и матерился во всю ивановскую. Что уж он там нашёл, Игорь так и не понял, зато в тот же момент сообразил, что для снайпера его появление полная неожиданность. На одно-единственное мгновение они встретились взглядом. Это был высокий, сильный мужчина с короткой бородой и пронзительным взглядом. Игорь увидел, как у снайпера от неожиданности расширились зрачки, и глаза, без того чёрные, стали ещё чернее, и он сделал то единственное, что могло его спасти, чисто инстинктивно отшатнулся назад, хотя, конечно, это было глупо, и одновременно стал поворачивать ствол СВД — целое «весло», а не винтовка, неудобное для передвижения в помещениях. И тогда Игорь дал короткую очередь. Опустил ствол ниже, потому что снайпер упал, и дал ещё одну очередь. И пули, рикошетя, летели во все стороны, но ни одна не задела его.

Игорь в два прыжка взлетел на лестничную площадку и разрядил в снайпера остаток магазина, потому что знал, что не убил снайпера, а только тяжело ранил, а на войне это не считается, человек в первые мгновения не чувствует боли, потому что действует адреналин. Он сделал два шага вперёд и увидел всё те же пронзительные глаза. С пятого этажа, вовсю матерясь, уже нёсся Виктор Максимов.

— Что? — наклонился Игорь.

Игорь удивлённо пожал плечами. В этот момент сверху наконец, чуть не сломав себе шею, скатился взволнованный Виктор Максимов:

— Все нормально, — оглянулся Игорь, а когда посмотрел на снайпера, то он уже умер.

— Давай! — дал команду Игорь по «локалке».

Но и без этого Герман Орлов знал своё дело. Выскочил из дыма, как чёрт из преисподней, и понёсся с Ильёй Ржешевским на плечах к гостинице.

— Молодец! — крикнул Игорь. — От лица командования…

И не успел закончить фразу, позади грохнул взрыв. Это сработала мина МОН-50, которую установил на улице Крайнего неугомонный Олег Вепрев. Он даже умудрился пулемёт притащить, который весил все тридцать килограммов. Больше их никто не преследовал. Они ввалились на первый этаж, где их уже ждал со своими медвежьими объятьями майор Севостьянихин: губы тонкие, ноздри глубоко вырезанные, нервные, как у хищного зверя. Уж он-то больше всех был рад, что старший прапорщик Ногинский жив и здоров. И хотя от Ролика несло так, что рядом невозможно было находиться без противогаза, Севостьянихин полез обниматься, хоть его чувственный нос бурно возражал против этого, и если бы Ролик не отступил на шаг назад и не сказал с достоинством:

— Командир, мне нужно принять душ… — нос Севостьянихина, несомненно, лишился бы чувств.

Ржешевского унесли в медпункт, а Ногинский со своей командой пошли мыться в радоновый источник.