Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Игорь оглянулся — Пётр Нестеров уже спал, прислонив голову к автомату. В темноте белел чуб, да губа оттопырилась. Хороший парень, подумал Игорь, только много болтает, и поднялся. Надо было обойти посты, хотя неугомонные Вепрев и Орлов наверняка уже все сделали: и мины поставили, и сигналок понатыкали. Но всё равно — надо проверить, и Игорь вышел в коридор.

— Ты спишь? — спросил он, пробираясь, как лев, в логово.

— Нет, — ответила она, — я тебя жду.

Пол был завален штукатуркой, и при каждом шаге она скрипела под ногами.

— Извини, — сказал он, словно был виноват за долгое отсутствие.

На деле надо было извиниться раньше: за то, что влюбился, за то, что не предусмотрел опасность и не отправил вместе с дочкой и с её матерью в Краснодар, в общем, за головотяпство, хотел, чтобы была поближе, чтобы бегать на свидание, — эгоист, в общем.

Кровать заскрипела, и он увидел совсем рядом её глаза. Они блеснули в лунном свете. В выбитое окно струился ночной воздух, но было ещё тепло.

— Что это? — спросил он, опускаясь рядом.

Он сообразил, что она боится и, должно быть, давно сидела в темноте с этим чёртовым пистолетом. Война не для женщин, война вообще ни для кого, только для таких сумасшедших, как я, подумал он.

— Есть будешь? Есть картошка.

— Чудесно, — сказал он, целуя её в губы и словно возвращаясь к давно забытым воспоминаниям.

— Пахнешь дымом, — сказала она, потянувшись к нему, словно преодолевая своё же сопротивление.

Её голос много значил в этот момент. Он был залогом того неповторимого, прекрасного будущего, которое звало жить, и от этого будущего чуть-чуть кружилась голова. Это будущее зависело только от них самих и поэтому было хрупким и ненадёжным, не в смысле того, что могут убить, а в смысле чувств и надежд.

— Наверное, не только дымом, — сказал он, вспомнив Алексея Ногинского.

Но рассказывать не было сил. Хватит на сегодня войны, решил он, надо отдохнуть.

— Куда ты? — спросил он, отпуская её руку.

Она скользнула в темноте грациозно, как пантера. Под её ногами не скрипнула ни одна песчинка. На мгновение он залюбовался ею и подумал, что они давно одно целое и что он её хочет всегда и при любых обстоятельствах. Жило в нём это чувство, проснулось и жило отдельно от сознания. Поздно же я тебя встретил, подумал он, лет бы на десяток раньше, и у нас была бы длинная-длинная жизнь с кучей воспоминаний, и я бы эти воспоминания берёг, как скряга. Но и сейчас мы наверстаем и будем любить друг друга долго-долго, сколько времени хватит. Странно было то, что он никогда так не думал о своих женщинах, воспринимая их как временное явление в жизни, а здесь взял и подумал совсем по-другому. Хорошо подумал, тепло подумал. Должно быть, что-то изменилось в нём, но он ещё не понимал, что именно.