Прорвемся, опера!

— Нет! — чуть ли не хором ответили все.

— Зима скоро, пригодится. Чай-то с мёдом пить — самое то. А то сахар дорогой сейчас. А я дёшево отдаю, как от себя отрываю. С получки отдадите.

— Так получка-то ещё когда будет? — Устинов нахмурил брови. — На что мы тебе мёд-то покупать должны?

— Я-то откуда знаю? — смутившийся Шухов выскочил в коридор.

Не, знаем мы его свежий мёд, даже я это вспомнил. Старые слежавшиеся комки засахарившегося мёда, который невозможно есть, но который он продавал всем, кого видел.

Ладно, пока есть свободная минутка, надо действовать. Я поднялся и подошёл к Толику. Он всё хотел перевестись к нам, но Шухов не давал, вредничал, ставил условия. Подмогну немного.

Ведь я помню, куда в итоге делись те медали, дело-то обсуждали долго, когда они нашлись.

— Толя, — позвал я. — Разговор есть.

— Говори, — он с подозрением посмотрел на меня.

— Был на рынке вчера вечером, — сказал я, думая, как лучше всё подать. — Встречался со своим информатором. И он брякнул, что внук генерала Загорского бегал и пытался всем впихнуть ордена своего деда. Тот, который с этой, попугайской причёской, зелёной.

— Ах он сучонок мелкий, — протянул Толик, моментально просияв. — Панк хренов. Так и знал, что это он, гадёныш, спёр их. Ох, дед ему устроит. Своей портупеей генеральской ему всю жопу отхлестает. А я всю голову сломал.

— Успевай, — я кивнул. — Пока он не продал всё. Если успеешь, увидишь расправу.

— С меня пузырь, Паха!

Толик накинул куртку, метнулся то в одну сторону, то в другую, а потом посмотрел на меня и достал из кармана целую горсть жареных семечек.

— Хоть это пока возьми, — бросил он и выскочил в коридор. Оттуда выкрикнул: — Сам жарил!

Ну, вот так шаг за шагом и будем всё делать. А Толик про благодарность не забывает. И чё мы с ним тогда не поделили? Молодые были, что поделать.

А я подошёл к Якуту и Дружинину. Хотелось посмотреть, как матёрый капитан Филиппов будет колоть бывшего зэка. Может, и сам покажу, чему научился за все эти годы. Заодно вспомню обстановку тех лет по городу. Смутно уже вспоминались знакомые когда-то имена и прозвища.

— Я жаловаться буду! — объявил Дружинин, косясь на Якута. — В европейский суд по правам человека! Понял, мент?

— Во как, — спокойным и умиротворяющим голосом произнёс Филиппов… — Там вон телефон с прямой связью с европейским судом. Будешь звонить? — и как даст ладонью по столу! — Где обрез взял⁈

— Какой? — зэк выпучил глаза. — Какой обрез, начальник? На понт меня взять хочешь? Не было никакого обреза, вы мне его подкинули, век воли не видать!

— Обрез, — произнёс я и чуть привстал на носки, чтобы разглядеть бумажки на столе Якута, — из которого был недавно убит гражданин Сидорчук, он же криминальный авторитет Чингис из зареченских. Тот самый обрез.