Прорвемся, опера!

— Тебе лучше с нами работать, ведь мы теперь твои лучшие друзья. Говори, пока есть возможность.

Глава 15

— Есть что попить? — спросил тем временем Устинов, вытирая лоб.

Федюнин, хромая, принёс с кухни наполненную на половину литровую банку с чем-то кислотно-жёлтым внутри. Химозный запах сразу ударил в нос.

— Это чё, «Юпи»? — Василий Иваныч с подозрением принюхался. — Порошок-то этот, разводимый. Вот вечно, молодёжь, травите сами себя. Водки нет? Или пива хотя бы?

— Нет, не пью, — Федюнин покачал головой.

— А зовут-то тебя хоть как? — спросил Устинов.

— Артём.

— Тёма, значит. Ладно, Тёмка, мы тут ещё у тебя пошумим, — громче сказал Василий Иваныч и пригладил роскошные усы. — Потому что если эти гады сейчас не будут говорить, я за себя не отвечаю! Вы у меня всё скажете, во всём признаетесь! — рявкнул он на лежащих бандосов. — Даже Листьева на себя возьмёте!

— Лучше не упирайтесь, — спокойно произнёс Якут и потёр щёку. — Он дурной, а если выпьет, так вообще крышу сносит. Хорошо, что пока пить нечего.

— Ничё-ничё, у меня заначка есть, — Устинов похлопал себя по карману. — Щас хряпнем по стописят и…

Они потащили высокого на кухню, чтобы допросить его там, а Толик увёл своего задержанного, невысокого и толстенького мужика, в сортир, где приковал к трубе. Федюнина отправили на балкон, чтобы не мешался. А у меня был Ваня Вагон, с которым я остался один на один, если не считать Сан Саныча, который уже молча, не рыча, но столь же внимательно смотрел на Вагона, чуть опустив голову.

Колоть их надо, пока горячие.

— Ну, и что расскажешь? — спросил я. — Или всё же решил по-плохому?

— А чё говорить-то? — истерично спросил он. — Фраер вон тот бабки нам задолжал, а мы…

— Ты не про фраера, а про квартиры. У тебя пять минут, — я мельком глянул на часы. — И потом едем в отделение, где к тебе придёт адвокат Кросса… Ты же просил адвоката?

— Да чё ты мне лепишь, начальник? — начал возмущаться он гундосым голосом. — Какую-то залипуху мне втюхиваешь! Дедов каких-то, квартиры. Я вообще не в курсах, под чё ты меня вписываешь!

Во как, решил идти в отказ. Учитывая, что у него большой косяк перед Кроссом, тактика понятная: мол, ничего не знает, всё отрицает. Это у блатных так бывает принято, надо отрицать вину как можно громче, а ещё можно вообще рубаху на себе рвать, тогда уж точно поверят.

Но на мне это не работает. По голосу ведь слышу, как он испугался моих слов про казнь и Кросса, а уж потел он, как куряга после стометровки.

— Я и Кроссу обосную, что не при делах, что вы, мусора, гоните, понты кидаете, а на деле доказательств никаких нет, — продолжал тот.

Конечно, я для него выглядел не таким и тёртым — Сан Саныча он боялся больше меня. А зря.

— Ну ты развыступался, — оборвал его я. — А доказательства-то у нас есть.